### Монархия и социализм. Часть 8.

Что такое социализм?
В 1950 году в Англии вышла книжка под названием "The Cautious Revolution: Britain Today and Tomorrow" ("Осторожная Революция: Британия сегодня и завтра"). Автором книжки был Эрнст Уоткинс. Написана книжка в виде ответа на письмо, полученное автором от его американского друга в 1948 году. Американец задаёт вопросы, англичанин отвечает. Книжка толстая - вопросов много и ответов на них много тоже. Подробных ответов. Сегодня книжка эта - библиографическая редкость. Почему так - понять несложно. Достаточно прочесть пару вопросов и пару ответов. Вопросы задаёт победитель, а отвечает ему побеждённый. Вопросы такие - "каково это - за ночь потерять Империю?", "что такое "социализм", который, похоже, так нравится вам, англичанам, и так не нравится нам?", "конфеты в Англии по-прежнему выдаются по карточкам?".
Последний вопрос выдаёт вопрошающего с головой. Его мировозрение - как на ладони, американский "гайдарочубайс" будто с Луны свалился: "Как?! У вас конфеты по карточкам?! Ужас какой!"
- Да, - спокойно отвечает англичанин. - Да. Конфеты у нас по карточкам.
Вопрос задавался в 1948 году, ответ давался в 1950, рационирование сладостей было отменено только в 1954, через шесть лет после заданного вопроса, как же жили англичане все эти несладкие годы, как им это удавалось? Да ещё и при том, что со сладостями в Англии было нехорошо не шесть лет, а все четырнадцать - между 1940 и 1954. Суть книжки, суть английских ответов на американские вопросы сводилась вот к чему - пятилетие 1945-1950 годов даже и без конфет представляло собою разительный контраст по сравнению с прошлым.
Разительный настолько, что Англии стало просто не до конфет, какие такие конфеты? Что это вообще такое?! Англия о конфетах просто-напросто забыла. До конфет ли, когда налицо была простая и очевидная истина - огромное число "ordinary people", то-есть обычных людей, стало получать больше (во всех смыслах больше), чем они имели когда-либо за всю долгую английскую историю, а ничтожное меньшинство из так называемого "high class", стало получать если и не мало, то, во всяком случае, меньше, чем они получали (брали) от жизни совсем ещё недавно. Жизнь стала справедливее.
Демократия? Та самая английская democracy, столь дорогая сердцу своболюбивого человечества? Ну так она никуда не делась. Но. Но!
Но: "Когда мы говорим о демократии, то мы имеем в виду не право голосовать на выборах, забывая при этом о праве работать и праве жить. Когда мы говорим о свободе, то мы имеем в виду не свободу яростного индивидуализма, отменяющего социальную организацию и экономическое планирование. Когда мы говорим о равенстве, то это равенство не должно аннулироваться социальными и экономическими привилегиями. Когда мы говорим о восстановлении хозяйства, то мы должны думать не о максимальной производительности, хотя об этом думать следует тоже, но в первую очередь мы должны стремиться к равному распределению." Это не материалы к очередному съезду КПСС, как вы могли бы подумать, это не пресловутый "совок", это песня, которую запела английская Власть. Она поступила очень разумно, она не захотела, чтобы эта песня превратилась в гимн английского революционного движения и запела её сама, Власть подняла красное знамя, Власть возглавила революцию. Приведённая цитата это передовица из газеты The Times и появилась она в 1940 году, в самый трудный год Британии. И у английской "элиты" хватило ума встать под знамя, поднятое Властью. А у тех из элиты, у кого не хватало ума, хватило чутья не противодействовать Власти, не шипеть, а, теряя штаны, бежать в том же направлении.
Когда государству становится тяжело, оно может спастись только усилиями всех, всех без исключения, и что же может заставить людей желать спасти государство? Справедливость - вот ключевое слово, вот ключевое понятие. Не осознав, что это означает, мы не найдём выхода из кризиса. Как бы, какими бы сложными словесными формулами и формулировками ни описывался социализм, сводится он в конечном итоге именно к этому - к справедливости. "Больше социализма" означает прежде всего - "больше справедливости!", всё остальное в сравнении с этим вторично. И имеется в виду справедливось прежде всего социальная. Вы можете пристёгивать к "справедливости" что-то ещё, какие-то сиюминутные, тактические "государственные интересы", но основа остаётся прежней и без социальной справедливости, хотя бы в первом приближении, вам не обойтись.
Хорошее английской слово birthright ("право по рождению"), означает в точности то, что оно означает, а именно - кто-то имеет право на что-то просто потому, что он рождён. Кто-то появился на свет и уже поэтому он имеет неотъемлемое право, которое можно отнять только вместе с жизнью. Право на трон, скажем.
Но вот что говорили в послевоенной Англии, говорили не на митингах, а говорили через газеты и через радио, вот что говорило ГОСУДАРСТВО - "homes, health, education and social security, these are your birthright" ("крыша над головой, бесплатная медицина, доступное всем образование и система социального страхования - вот ваше право по рождению"). Это из "отчётного" выступления перед избирателями Онерина Бивана, Министра Здравоохранения в правительстве Эттли. Какие с перечисленным могут сравниться конфеты? Какие конфеты заменят вам бесплатную медицину? БЕСПЛАТНУЮ ГОСУДАРСТВЕННУЮ МЕДИЦИНУ?
Вот что позволяло англичанам мириться с отсутствием в свободной продаже конфет: в американской Конституции, как то всему миру известно, за каждым гражданином признаётся право на "Life, Liberty, and the Pursuit of Happiness", то-есть "Жизнь, Свободу и Стремление к Счастью". Это всё хорошо, это всё просто прекрасно - и жизнь, данная нам Богом, и свобода, за которую следует сражаться, и стремление к счастью, конечно же. Ну не к несчастью же нам всем стремиться, в самом деле. В американской Конституции написана тривиальщина, на которую могут попасться только люди, плохо себе представляющие, что же это такое - Счастье. Англичане на подобные уловки не ловились, они - нация воробьёв старых, стрелянных, их на мякине провести было трудно. А уж на такой глупости, как какие-то "конфеты по карточкам", так и вообще... "Смехота какая-то."
Какое может быть счастье без права получить образование? А если зуб болит, до счастья ли тут? А с другой стороны - пошёл к врачу, пломбу поставил, зуб болеть перестал, вот вам уже и счастье. Небольшое, но самое всамделишное. А если врачу надо платить? А? Счастье как-то поменьше становится. А если пломбу бесплатно, то тут наше маленькое счастье маленько побольше становится, нет? Мало-мало больше. А если аппендецит бесплатно вырезать - ещё больше. А если неделю в больнице лежать-валяться, куриным бульоном силы восстанавливать, в чистой палате, под крахмальной простынкой, телевизор хочешь - смотришь, хочешь - нет, сестричку хочешь позовёшь, а захочешь и звать не будешь, так полежишь, подремешь и сны будут приятные сниться при мысли о том, что за всё за это не только платить не надо, а ещё и на работе тебе зарплата идёт, а ты - тут, отдыхаешь от жены и от себя самого. А если теперь заставить вас за всё за это удовольствие заплатить? Несколько тысчонок? Тут сразу замычишь, тут сразу все зубы во рту заноют. Тут поневоле завертишься, станет тебе нехорошо, мысли в голову полезут всякие и разные. "Догадал же меня чёрт родиться в капитализме с умом и аппендицитом!"
А без крыши над головой - какое же счастье?
В Англии с этим было очень плохо. Англии сразу после войны нужен был миллион домов. И этот миллион домов за пятилетку был построен. Государством. Социалистическим государством.
На фото видно как было и как стало. И стало в условиях, прямо скажем, отчаянных - после войны люди сбивались в толпы и самовольно захватывали опустевшие после демобилизации армейские бараки, жить-то надо. И государство начало массовое строительство так называемых council house (между прочим, council означает всего лишь "совет", так что государственная застройка в Англии называлась вообще-то "советской"). По новым, послевоенным правилам на каждый частный дом должно было строиться четыре "советских" дома. И это правило скрупулёзно было соблюдено. Из миллиона построенных домов только 18% были возведены частными застройщиками, 82% было построено государством. И построенные "советские" дома передавались не "эффективным собственникам" как кто-то может подумать, а муниципалитетам, а после этого государство дотировало муниципалитеты, беря на себя расходы по содержанию домов, да ещё и строго следило, чтобы квартплата в council houses была ниже "рыночной".
С точки зрения американцев, а они ходили в победителях, то, что делали англичане выглядело чистейшим абсурдом - Britain, the motherland of capitalism, had gone Socialist. And the British diplomats and civil servants... ...were thus schizophrenic. Шизофреники? Гм... Гм. Шизофреники, говорите?
Начав разбирать Империю, англичане были заинтересованы в том, чтобы не затягивать этот процесс. У них было полно дел дома. "Полно" не то слово. Однако из Империи их заставляли уходить постепенно, шла игра между победителями и побеждёнными. Разбирая по кирпичику свой старый дом, Англия была вынуждена выбирать, что ей обойдётся дешевле и дешевле далеко не в одном только денежном смысле. Но и в смысле денег тоже.
За годы войны Англия набрала по мелочам в Индии, Бирме, странах Среднего и Ближнего Востока, включая Египет, долгов на сумму 1 млрд. 929 млн. фунтов. Это примерный эквивалент 8 млрд. тогдашних долларов. Напомнить, сколько денег выпросили у США англичане стараниями Кейнса? Напомню - меньше половины от этого, "домашнего", долга. И эти деньги Англия после войны тоже отдавала, отдавала не только "новые", американские и канадские долги, но отдавала и той же Индии, которой была должна 750 млн. фунтов.
Англия, задыхаясь без валютных поступлений, обратила свой взгляд на Африку. Повыше я упоминал, что, уходя из Империи и уже сдав Австралию, Новую Зеландию, Индию, Бирму, Цейлон и Ближний Восток, Англия создала новую глобальную линию обороны, она уцепилась за Африку, ей нужны были ресурсы, но для того, чтобы их получить, требовалась перестройка и там, причём перестройка не для себя, а для "дяди", англичане отчётливо сознавали, что они успеют попользоваться перестроенной Африкой, дай Бог десяток лет, а потом придётся уходить и оттуда.
Уже в 1945 году (в катастрофическом 45-м!) правительством Эттли местным колониальным властям было отпущено 120 млн. фунтов на запуск соответствующих программ в Танганьике, Кении, Уганде, Родезии, Адене, Сьерра-Леоне итд, англичане хотели знать, что именно нужно сделать, чтобы немедленно увеличить добычу и поступление в метрополию золота, меди, железа, пальмового масла, табака, олова и какао. Получив данные и сложив картинку, Лондон уже в 1948 году создал государственную так называемую Public Development Corporation с капиталом в 100 млн. фунтов для финансирования строительства в Африке электростанций, шахт, железных дорог, лётных полей и каналов. Вплоть до постройки в Уганде заводов по производству мыла и маргарина. Забежав лет на десять вперёд, мы обнаружим, что за послевоенные двадцать лет Британия вложила главным образом только в африканские страны примерно 1 млрд. 367 млн. фунтов. И далеко не только для создания структуры по выкачиванию полезных ископаемых, отнюдь!
Вот что делают умные люди (как именно они себя при этом называют - неважно, в тот момент они называли себя социалистами, и не только называли, но и действовали по-социалистически) - одной из главных статей расходов были средства, отпущенные на создание колледжей и университетов, опять же главным образом в Африке. То-есть, уже зная, что она уходит, Англия лихорадочно создавала сеть высших учебных заведений. Создавала задел на будущее. Отрывая от себя И В САМОМ БУКВАЛЬНОМ СМЫСЛЕ НЕДОЕДАЯ, англичане вбивали крепы в скалу в расчёте на то, что они когда-нибудь воспользуются ими.
Уходя, Англия думала о возвращении.
Английское государство думало сегодня о завтра. Оно думало о поколениях, которые будут жить в Англии будущего. Именно в эти, послевоенные годы, экономя на всём и считая каждый пенс, Англия раздавала государственные займы странам, не только никогда не входившим в Империю, но даже не попавшим в послевоенное Содружество - таким как Камерун, Сенегал или Южная Корея. На всякий случай. Что-то пропадёт, но что-то и даст плоды. Придёт время и государство вновь начнёт восхождение на вершину мира и в этот раз ему будет легче, в скалу вбиты стальные крючья - университет тут и университет там, уцепились, подтянулись, уцепились, подтянулись.
Умер ли "совок"? Мёртв ли социализм?
Радостный галдёж одних и всхлипы других одинаково неуместны, не спешите радоваться и уж конечно не торопитесь печалиться, социализм никуда не делся и деться не мог. Это примерно то же, как заключить договор о всеобщем разоружении и радостно объявить, что отныне мертва атомная бомба. Она не умрёт, она просто затаится на время, она просто спрячется и будет ждать своего часа. И час этот рано или поздно настанет, придёт, никуда не денется. Мир уже знает про Бомбу, он уже свидетельствовал её, он видел воочию её мощь, ему известна технология производства, мир уже знает что там и зачем, куда ведёт какой проводочек и куда завинчивается самый крошечный винтик, ему уже давным давно известны все секреты готовки и все ингридиенты этого блюда, придёт день и хозяйка захлопочет у плиты, "сейчас, сейчас, гости дорогие, проголодались, поди, погодите ещё минуточку, потерпите, уже подходит, ещё чуть-чуть, дайте только пробу снять, да, вот оно, в самый раз - приятного аппетита!"
"Совок" не умер и умереть не может, "совок" - это социальная ядерная бомба, "совок" это средство по выходу из кризиса, из обрушения, из глубин поражения, "совок" это путь наверх.
Сегодня социализм шельмуется и демонизируется. Пропаганда, а сегодня пропаганда говорит на либеральном жаргоне, старательно увязывает само понятие социализма с "нацизмом", "тоталитаризмом" и "коммунизмом", причём именно в либеральном толковании перечисленных терминов. Не следует забывать, что сам либерализм в своей сути, в крайней форме, в чистом, так сказать виде, сводится вообще-то к очень простой формуле - "Man versus the State", то-есть "человек против государства". Либерализм противопоставляет одно другому, разрывает единство, утверждает, что интересы муравья не тождественны интересам муравейника и что не существуй сам "проклятый муравейник" и каждому отдельно взятому муравью жилось бы куда легче и куда лучше. "Муравей трудолюбив и избавившись от ига муравейника он способен сам устроить свою жизнь, он сам в состоянии решать, кем ему быть - солдатом, рабочим, трутнем или самою маткой!"
Вот главный постулат либерализма - "Интересы муравейника ничто в сравнении с личной свободой каждого отдельно взятого муравья!"
И с точки зрения этого самого отдельно взятого муравья, алкающего свободы, история Германии и России на протяжении двадцатого века действительно должна выглядеть как нечто непредставимо ужасное. Ну как же! Ведь там государство занималось "уравниловкой". "Вы можете себе представить - меня (меня!) такого умного, так тонко чувствующего и прочитавшего целую кучу романов, смеют уравнивать в правах с каким-то быдлом! Мне (МУРАВЬЮ!) говорят, что я - муравей!"
Хорошо. Мы уже знаем, что Германия и Россия это плохо, а их опыт, сын ошибок трудных, если и должен рассматриваться, то исключительно как пример того, "как не надо". Ладно, пусть так. Но как нам быть с Англией?
Как нам быть с Англией?
Как нам быть с английскими муравьями и английским муравейником? Куда мы пристроим их пример?
Вот, скажем, 6 апреля 1948 года в Англии был законодательно запрещён рост зарплат без соответствующего роста производительности. Добиться этого без поддержки профсоюзов было невозможно и профсоюзы на этот по понятным причинам очень непопулярный шаг пошли. "Массы" покряхтели и смирились. В чём причина такой сговорчивости? В Англии вроде не было никаких "кровавых воскресений" и "показательных процессов", никого не запугивали, но закон вышел и все промолчали. В тряпочку. Хотя всему свету известно, что англичане не рабы и вообще... А причина была проста как апельсин - перед страной была поставлена цель, ясная, проговоренная и объяснённая простыми и доходчивыми словами, и было честно сказано, что для достижения этой цели придётся трудно поработать. Всем. Всем, без исключения. Когда же трудности раскладываются на всех, они вроде как перестают быть трудностями. Трудности становятся трудностями только тогда, когда кому-то легко, а кому-то - трудно. Всё та же справедливость, без неё нам никуда. И справедливость в конце концов привела туда, куда справедливость обычно и приводит.
К концу 40-х социалистические реформы начали давать плоды, спад был остановлен, начался сперва медленный, а потом всё убыстряющийся рост, к 1950-му году экономика Англии росла на 4% в год, 1950 был переломным годом. Эттли был честен с народом (настолько, насколько к политику может быть применимо само понятие "честность", конечно же) и всё, что делалась его правительством (во всяком случае во внутренней политике) обсуждалось гласно не только на партийных конференциях, но и в печати, как тот же визит Кейнса в США и все перепитии с получением американского займа (следствием чего, между прочим, стала вспышка антиамериканизма в стране). Ну и вот, 13 декабря 1950 года министр финансов сделал официальное заявление, встреченное населением с энтузиазмом - "the economic recovery of Britain and the sterling area as a whole has made such good progress that the dollar deficit has in recent months disappeared" ("экономическое выздоровление Британии и стерлинговой зоны в целом проходит столь успешно, что в последние месяцы долларовый дефицит исчез"), в тот же день Англия поставила США в известность о том, что она желает, чтобы американская "помощь" по плану Маршалла была прекращена.
Английские газеты опять же сообщили об этом на первых полосах и сообщили с гордостью - Британия откзывалась от плана Маршалла. Здесь следует приостановиться и немножко подумать - сегодня нам рассказывают, что план Маршалла был некоей манной небесной, подарком судьбы, пролившимся на счастливцев золотым дождём. "Только глупые и упрямые "совки", не видевшие и не понимавшие собственной выгоды, отказались от плана Маршалла. Идиоты!" Но вот вам опять англичане. Они могли ещё почти два года продолжать ловить в подставленные ладони золотые струйки и радоваться, а они не просто руки за спину убрали, но ещё и официально от этой чести отказались. Американцы были ошарашены, потребовались переговоры, на которых Британия отвергла как сегодня принято считать - "подарок", и сделала она это по политическим мотивам, теперь она могла себе это позволить. Почему? Да вот почему - "Britain had turned the corner to prosperity". Британия дошла до рубежа, за которым её ожидало процветание.
И не успев повернуть за угол, Эттли принял план по "перестройке" в армии, была принята "программа перевооружения Британии" сроком на три года, во время которой было запланировано истратить 3 млрд. 600 млн. фунтов. Когда чуть позже к власти были приведены консерваторы, они подняли эту цифру до 4 млрд. 700 млн. фунтов. Получив в руки социалистическое государство, они могли себе это позволить. Социализм, который они же на словах и проклинали, позволил консерваторам не только отказаться от маргарина, но и позволил стране иметь кроме масла ещё и пушки.
Война (мировая, а за ней корейская) дала толчок новым технологиям, что означало не только нейлоновые носки и рубашки, но и новые заводы и, как следствие, рабочие места. Нужда же в рабочих руках изменила и привычный социальный ландшафт - в 1948 году газеты (а это означало государственную пропаганду) цитировали президента NALGO (профсоюз "белых воротнчков") - "мы с вами родились в мире, где служащие в социальном смысле безоговорочно доминировали, сознаёте ли вы, что этот мир ушёл навсегда?" К 1955 году средняя зарплата рабочего, занимавшегося ручным трудом, сравнялась с зарплатой двадцативосьмилетнего банковского клерка и превзошла зарплату государственного служащего того же возраста.
Всё, что я пишу о социалистических преобразованиях, касается Англии. Но как нам быть с остальной послевоенной Европой? Как нам быть с Францией, "с самой социалистической из всех капиталистических стран"? Там ведь тоже после войны были и национализация и центральное планирование. Чего только во Франции не было, там даже и пятилетка была. И оказалась эта первая пятилетка столь успешной, что плавно перешла во вторую и ещё более успешную. Вы думаете, что этот опыт будет забыт? Ну, что ж. Забудут, значит, забудут. Спишем на французское легкомыслие. Но как нам быть с опытом голландцев и бельгийцев? Как нам быть с итальянцами? Испанцами? Шведами, датчанами, норвежцами? Запишем и их в забывчивые?
Европа, не только Восточная, но и Западная, после войны поднималась из руин социализмом. Не "невидимой рукой рынка", а национализацией, не распылением, а концентрацией. Денационализирована была промышленность Германии и именно для того, чтобы ослабить побеждённое государство и те, кто это делал, а делали это государства победители, очень хорошо понимали, что они делают и зачем.
Что изменилось с тех пор? Изменилась только и только политическая риторика, но никак не суть, не ткань того, что мы называем жизнью государств.
Посмотрим на страны так называемой Старой Европы. Как вы думаете, что их объединяет? Что делает их похожими друг на дружку? "Как это "что"? - скажете вы мне. - Что за глупый вопрос. Будто и так не видно. Там очень хорошо живут. В пошлом материальном смысле - хорошо. Их жизнь - "устроена". Их жизнь "налажена".
И я с вами соглашусь, спорить тут трудно. Да, все эти страны живут неплохо. Но что ещё, кроме хорошей жизни, их объединяет? Что?
Нам не нужен телескоп, чтобы увидеть, и нам не нужно быть семя пядей во лбу, чтобы, увидев, понять, что все эти государства в той или иной степени являются государствами социалистическими. Они себя так не называют, социализм ими не выпячивается, о нет! наоборот, он ими прячется, он ими маскируется, но от этого он не становится несуществующим. Мы можем говорить только о степени "социалистичности", о процентном содержании социализма, мы можем говорить лишь о "формах" и "моделях", но все эти формы имеют одно и то же содержимое. Какую бы бутылку мы ни взяли, отхлебнув, мы обнаружим, что спорить можно лишь о "градусах", где сорок, где тридцать пять и где восемнадцать, но во всех бутылках будут "алкогольные напитки". В бутылках разного стекла, с наклейками разного цвета и с разными надписями на этих наклейках не будет чая и не будет молока. И чая с молоком там не будет тоже. Хотя на некоторых бутылках прямо так и написано - "Milk". "2%". Но это для доверчивых. А стоит только хлебнуть и обнаружишь, что там не молоко, что процент гораздо выше и означают эти самые проценты вовсе не содержание жира, а что-то совсем другое.
Когда мы говорим о Западной Европе, ни о каком "диком капитализме" речи не может даже и идти. Попробуйте рассказать европейцам о "социальном дарвинизме", убедите их, что это очень хорошо. Попробуйте отнять у них "социальные завоевания", скажите им, что это очень плохо, что это очень "неэффективно". Попробуйте раздать им "приватизационные чеки". Попробуйте, попробуйте. Предложите им гордиться количеством миллиардеров, откройте им глаза на то, что национализация это кошмар кошмарный, а генерал Пиночет это просто замечательно. Попробуйте собрать все идеи, вдалбливавшиеся в головы несчастных "россиян" на протяжении последних двадцати лет, создайте на их основе что-то вроде избирательной программы и - вперёд! Галопом. Не в российские просторные "пампасы, пампасы", а - в Европу. Там же не "совок тупой", там же - цивилизация, там вас ждут не дождутся, вас там поймут с полуслова и на руках внесут в какой-нибудь Европарламент. Смешно? Да нет, не смешно. Грустно. "Грустно, братцы, грустно..."
Но социализм социализмом, но есть и кое-что ещё. Стены Старой Европы сложены из вековых валунов, они похожи на стены рыцарских замков, камень положен на камень и положен не просто так, а положен на толстый слой раствора. Что скрепляет гранит, что ещё объединяет Старую Европу? Есть ведь и ещё кое-что такое, что делает западноевропейские государства похожими друг на друга. Ничего не замечаете? Есть там некая замшелость, некий смешной и бессмысленный (как нас уверяют) рудимент. Некая трогательная туристская достопримечательность. Вы уже, конечно же, догадались, что я имею в виду. Да, правильно, у них у всех имеется король. Или королева. У них у всех имеется "трон". Каждая из этих стран является монархией.
Бельгия? Там свой, бельгийский, "тип" социализма, но само государство при этом не больше и не меньше, как "королевство". Да-да, именно - королевство. Голландия? То же самое, с королевой во главе. Норвегия? То же самое. Дания? Туда же, в ту же степь. Швеция? ШВЕЦИЯ? С вожделенной всеми "шведской моделью социализма"? Да, и Швеция тоже. Швеция тоже монархия и шведы тоже имеют царя в голове. Так же, как и Англия с её англичанами.
Все они о социализме не говорят, они его строят. Некоторые так даже и построили. Свои, национальные, социализмы. Для внутреннего употребления. И они от него отказываться не собираются. Ещё чего! Они не дураки. Они не дураки настолько, что они свои маленькие социализмы постепенно объединяют в один большой. Маленькими-маленькими шажочкоми, мелкими-мелкими. Но зато изо дня в день. Глаза всех прикованы к EU, к Европейскому Союзу, при этом никто не замечает, что ЕС это рыхлый, расширенный вариант более тесного и более закрытого европейского сообщества, называемого WEU, Западноевропейского Союза. Они существуют параллельно, одновременно, один внутри другого и другой вокруг одного, они зачастую дублируют друг друга и Западноевропейский Союз постепенно (очень-очень постепенно, там не торопятся, там люди мыслят категориями не месяцев и даже не лет) передаёт то одну функцию, то другую Союзу просто Европейскому, без приставочки "Западно". И вот это европейское тяжёлое ядро было создано сразу после войны не какой-нибудь партийной конференцией, а монархами. Старыми, искушёнными, всё-всё знающими, всё-всё понимающими европейскими "дворами". "Семьями".
Они решили объединиться. Они решили, что поодиночке им не выжить. Они решили создать союз королевств. Они решили создать Империю. Казалось бы - решили и решили, создают и создают, строят и строят. Нам-то что? Что, говорите? Вот "что" в европейской интеграции нам. Возьмём англичан и русских. И те, и другие свои Империи имели. Великие Империи. Говорить и говорить, рассказывать и рассказывать. Были эти Империи различны, но кое-что их объединяло. Объединяло то, что обычно никем во внимание не принимается. А должно бы, должно бы приниматься.
Смотрите - в английской Империи было два полюса, на одном были англичане, были шотландцы, были валлийцы. На другом полюсе были малайцы, были банту, были австралийские аборигены.
В русской Империи были русские (с тех пор, правда, их успели разделить на русских, украинцев и белорусов). Это с одной стороны. С другой - были эвенки. Были киргизы. Были кавказские горцы. Получалось неплохо, но получалось то, что получалось.
Вот что будет в Империи Европа - там будут с этой стороны французы и будут немцы. Будут фламандцы и тосканцы, будут валенсийцы и будут ломбардцы. Это один полюс. А вот и другой - место европейских самоедов и андаманцев займут поляки, словаки и греки. Средний выход будет намного, несопоставимо выше средней температуры по русской или английской палатам. Это будет Империя, которой до сих пор не было. Вы хотите в ней жить?
Подумайте.
Очень может быть так, что там будет очень хорошо. Там будет европейский монарх, справедливый и умный, и там будет европейский социализм. И очень может быть так, что русским захочется туда. Но тут возникает одно препятствие - дело не только в том, что вас о вашем желании никто не будет спрашивать, дело в другом. Русских не будет в Европе вот по какой причине - Империя кушанье не пресное, Империя с удовольствием подбирает всех, ей нужен перчик, ей необходимы какие-то специи, пряности. И в качестве паприки в европейское блюдо пойдут венгры, в качестве перца чёрного молотого - греки, или сербы, или молдаване. В конце концов они тоже православные. Но русских много. Слишком много, чересчур. Вы не сможете есть приготовленное блюдо, если сыпанёте туда пригорошню перца. Или соли, даже если соль эта - соль земная. Русским в Европе места нет. Место, которое может отвести Европа русским - это солонка.
Дом возводит строитель. Но до того, как начнётся строительство, нужен замысел. Нужен заказчик, человек, знающий, чего он хочет. Это его мысль воплощает в жизнь строитель. И в истории, которую я вам рассказываю, строитель был на славу. Он чрезвычайно умело и сноровисто сложил то, что ему было заказано.
Но пришло время для расставания, "мавр сделал своё дело" и сделал его хорошо, теперь он мог уйти. Уходил Эттли ещё и потому, что Англии следовало определиться, тянуть больше было нельзя, мир после войны стал двуполярным, двухполюсным, а Англия отныне полюсом не являлась, её время прошло, теперь она могла только пристать к одному из берегов, Англия должна была сделать выбор.
Предварительный выбор был сделан весной 1948 года, когда между США и Соединённым Королевством было достигнуто соглашение, по которому Британия согласилась предоставить свои военно-воздушные базы для американских бомбардировщиков, могших нести ядерные бомбы. В обмен на это американцы распространили на Англию действие плана Маршалла. Всю двусмысленность как своего положения, так и американской "помощи" англичане понимали очень хорошо, но обстоятельства были по-прежнему против них. Если совсем коротко, то суть сводилась к тому, что Англии, со всей поспешностью, на которую она была способна, перестраивавшей себя, не хватало времени и денег. Ну, да это дело такое - ни времени, ни денег никогда не бывает слишком много, но вот мало да, бывает. Ещё как бывает! С вечной нехваткой времени и так понятно, а что до денег, то знаменитого кейнсовского займа Англии хватило ровно на шесть месяцев. Потом деньги потребовались опять, а взять их было неоткуда, а строительство было в самом разгаре, так что особо щепетильничать Англия позволить себе просто не могла. Но потом пришёл 1950 год и оказалось, что и дом вчерне готов и денежки первые пошли, закапали, зазвякали, собственные денежки в собственную казну, и англичане, отдуваясь и отказываясь верить ощущениям, помотали головой, осторожно согнули ногу, потом руку, пощупали бок, согнулись в одну сторону, в другую, прислушались сами к себе и поняли, что они уцелели, "живы будем, не помрём". А тут - война в Корее, можно не только жить поживать, но под предлогом помощи "союзнику" ещё и армию перестроить, перевооружить, переучить.
Дело было только в том, что социалистическое правительство повседневной политической риторикой мешало провозглашённому "союзничеству" и вообще самим своим существованием входило в противоречие с декларированной реальностью и внешнеполитическими приоритетами. Ну и немаловажным было то, что Эттли очень не нравился американцам. На личном, так сказать, уровне.(Он даже и сегодня им не нравится, уж слишком он был умён, слишком независим, слишком "прыток". Слишком хорошую работу он проделал. С лишком. Через край. "Нам такой хоккей не нужен.") Да и слишком настойчив он бывал, слишком отстаивал государственные "интересы". Иногда так даже и чересчур. Да вот хотя бы и во время Корейской войны.
Осенью 1950 года китайцы перешли Ялу и вступили в бой с "силами ООН". Это немедленно вызвало опасения в эскалации конфликта и прямого вовлечения в войну уже СССР. Труман решил поднять ставки и, давая 30 ноября 1950 года в Вашингтоне пресс-конференцию, заявил о возможности применения в Корее ядерного оружия. "... every weapon the US had would be made available to General MacArthur." ("Всё, чем располагают Соединённые Штаты, будет предоставлено в распоряжение генерала Макартура.")
Тут же вскочил какой-то репортёришка и задал сакраментальный вопрос, вертевшийся у всех на языке: "Означает ли это, что теперь рассматривается вопрос о применении атомной бомбы?"
- Что значит - "теперь"? - ответил Труман, - этот вопрос никогда с повестки дня и не снимался.
- Следует ли понимать вас так, что генерал Маккартур может сбросить бомбу тогда, когда посчитает нужным?
- "Oh, no! No, no, no!" - тут же заявил Белый Дом, - только президент может отдать такой приказ и пока что он такого приказа не отдавал.
"Пока что"?! Что значит "пока что"? Ничего себе разговорчики! Ничего себе вопросики и ничего себе ответики. Ну и ничего себе союзничек, конечно же. Эттли немдленно бросил всё и вылетел в Вашингтон. "Для консультаций".
На англо-американских переговорах, во время обсуждения животрепещущего вопроса о том как, когда и при каких обстоятельствах может быть пущена в ход атомная бомба, Труман, успокаивая(!) Эттли, заявил, что он не отдаст подобного приказа без предварительных консультаций с Правительством Его Величества. ("Мы же партнёры!" - сказал, сделав серьёзное лицо, Труман.) Когда Эттли попытался поймать американского президента на слове и предложил зафиксировать сказанное в виде письменного соглашения, Труман ответил потрясающей своим напускным простодушием фразой - "if a man's word wasn't any good it wasn't made any better by writing it down." ("Если слово человека ничего не стоит, то оно не станет лучше, будучи написанным на бумаге.") Пытаясь выжать из американцев хоть что-нибудь, англичане просили включить слово "консультация" хотя бы в заключительное коммюнике, однако Труман не пошёл даже на это, согласившись лишь на формулировку, согласно которой Соединённые Штаты обязывались "информировать" британскую сторону о шагах, могущих (!) привести к ситуации, в которой возможно применение ядерного оружия. Слово "могущих" открывало широчайшие возможности по толкованию и интерпретированию того, что "может" и того, что "не может".
У покидавшего Вашингтон Эттли сложилось убеждение, что даже и на такую малость, как "информирование", Англия может рассчитывать лишь на остаток истекавшего президентского срока Трумана. В конце коцов, тот дал слово. Эттли оказался прав. Уже следующий американский президент, Эйзенхауэр, отказывался "дать слово" даже на словах.
В общем, текущие государственные интересы Англии требовали смены правительства. На счастье, в том же, 1950 году, должны были состояться всеобщие выборы и всеми (абсолютно всеми, включая и самих социалистов) само собой разумеющимся считалось, что на выборах произойдёт естественная смена социалистов на консерваторов. Естественная потому, что все отдавали себе отчёт в том, в каких условиях шло строительство социализма и все ожидали, что после перенесённых в послевоенное пятилетие трудностей английский обыватель дружно проголосует за консерваторов. Однако произошло невероятное - ко всеобщему удивлению на состоявшихся в 1950 году всеобщих выборах социалисты вновь одержали победу, не такую, правда, впечатляющую как в 1945 году, но тем не менее победу. Английский народ, продолжавший сидеть на карточках, совершенно недвусмысленно вновь, как и за пять лет до этого, высказался за социализм. Более того, социалисты получили на этих выборах на 1 млн. 250 тыс. голосов больше, чем в 1945 году. Проигравшие консерваторы, хотя и укрепили по сравнению с 1945 годом своё положение, но вовсе не за счёт социалистов, чего все ожидали, а за счёт умиравшей в те годы Либеральной Партии.
Эттли удержался у власти, хотя и сам на это не рассчитывал.
Поскольку было необходимо, чтобы социалисты не мытьём, так катаньем, ушли, то в следующем, 1951 году были назначены внеочередные выборы. Назначены они были под смехотворным предлогом. Так как было известно, что на 1952 год готовится государственный визит короля Георга в Австралию, то Эттли заявил, что его партия обладает таким незначительным большинством в Парламенте, что он, Эттли, опасается могущего (!) возникнуть правительственного кризиса, который в будущем может (!) омрачить долгожданный визит короля в Австралию и что поэтому нужно расставить все точки над "и" и расставить их сегодня. А для расстановки точек нужно провести внеочередные выборы.
Если называть вещи своими именами, то Эттли, на словах опасаясь правительственного кризиса, вызвал его на деле, причём, опасаясь кризиса завтра, он вызвал его сегодня. Эттли распустил Парламент и в октябре 1951 года состоялись внеочередные выборы. А теперь внимание - на выборах этих за социалистов опять проголосовало большинство населения, за них голосовало на 700 тысяч человек больше, чем за год до этого, они получили 14 млн. голосов, самое большое количество голосов, которое было получено какой бы то ни было политической партией за всю историю Англии, но тем не менее они (наконец-то!) проиграли.
Проиграли социалисты потому, что в английской электоральной системе существовал (и существует) так называемый "the first past the post" принцип. Принцип этот как и все принципы хорош. Принципы вообще штука неплохая, на то они и принципы. Когда у нас не остаётся другого довода, к нашим услугам всегда найдётся принцип, другой. "Демократию" придумали очень, очень умные люди. Но только очень, очень глупые люди могут считать "демократию" демократией.
6 февраля 1952 года умер Георг VI.
Наследница, Елизавета, находившаяся с визитом в Восточной Африке, немедленно вылетела в Англию. Она покинула страну принцессой, а возвращалась туда королевой.
Внизу, у трапа, выстроившись рядком, двадцатипятилетнюю королеву встречали члены Кабинета. Крайний справа - тогдашний премьер-министр, семидесятисемилетний Черчилль. Старый льстец приветствовал Елизавету следующей тирадой: "Меня, чья юность пришлась на величественную, осенённую славой викторианскую эпоху, охватывает дрожь восторга, когда с губ моих срываются слова старой молитвы и старого гимна - "Боже, храни королеву!"
Георгу было 56 лет. Умер он там же, где и родился, в Сэндригхэме. 11 февраля тело его было доставлено в Лондон на Паддингтон Стэйшн, а оттуда на пушечном лафете в Вестминстер для церемонии прощания с народом. Люди начали собираться к Вестминстеру ещё ночью, к восьми часам утра, когда двери в Вестминстер Холл были распахнуты, толпа запрудила набережную Темзы от Палаты Лордов и до Ламбет Бридж. Прощание длилось три дня. Очередь желающих пройти мимо гроба с королём временами растягивалась более, чем на шесть километров. Были закрыты все места публичных развлечений, не работали кинотеатры. Были отменены все спортивные мероприятия. Радио непрерывно транслировало траурную музыку, мужчины в эти дни носили чёрные галстуки, а женщины чёрные повязки. Гроб был накрыт Юнион Джеком, на ленте, обвивавшей доставленный Черчиллем венок от Кабинета, было написано всего одно слово - "Valour" ("Доблесть"). Англия прощалась со своим королём.
Вот одна из тогдашних этпитафий - "Мы любили тебя, король Джордж. Ты был одним из нас. У тебя была трудная работа, о которой ты не просил, но с которой ты справился чертовски хорошо. Мы благодарим тебя."
Рене Массильи, посол Франции в Лондоне на протяжении 1944-54 годов сказал так: "Если оценивать величие монарха соответствием его личных качеств нуждам нации в данный конкретный момент проживаемой ею истории, то Георг был великим королём."
Вот что он оставил после себя.
Государство было радикально перестроено. Если непредвзято взглянуть на суть, то нельзя не увидеть того беспрецедентного факта, что монархия заказала построение в стране социализма. Это выглядело и выглядит парадоксом, но тем не менее это так. Король (КОРОЛЬ!) построил в стране социализм.
Вот они перед вами. Заказчик и строитель. Монарх и его первый министр. Георг и Эттли.
Они были во многом схожи. Оба были тем, что в наши дни называется "трудоголиком", оба в частной жизни отличались доходящей до аскетизма непритязательностью в быту, оба были демонстративно равнодушны к внешним эффектам, оба одинаково рассматривали своё положение как отдачу долга государству и народу, при этом и само значение слова "долг" они тоже понимали одинаково. Их связывали очень хорошие, едва ли не дружеские отношения, в той мере, конечно, в какой можно вообще говорить о дружбе монарха со своим министром. И оба предпочитали дела словам, оба были немногословны. Их называли "два молчуна". Они могли позволить себе не отвлекаться на болтовню, они могли позволить себе молчать, за них за обоих говорил Черчилль.
Была перестроена не только государственная машина, была начата и армейская реформа. Армия реформировалась не менее радикально, чем само государство. Контуры сегодняшней, восхищающей столь многих сторонних наблюдателей английской армии начали прорисовываться тогда - в начале пятидесятых. И процесс этот был ничуть не менее сложен, чем сама по себе государственная "перестройка". И не только сложен, но и растянут во времени. Тот, кто думает, что новую армию можно получить, щёлкнув пальцами, ошибается. Английский опыт тому очень хорошая иллюстрация. "Процесс пошёл" с началом войны в Корее, а концом старой имперской армии и рождением армии новой принято считать 1966-67 годы, то-есть на получение новой армии ушло 16-17 лет. И процесс этот отнюдь не был гладок, там был, скажем, Суэц, который для послевоенной Англии был тем же, чем для России была Нарва. Иное поражение стоит куда больше иной победы. Русские знают это очень хорошо.
Ну и Бомба, конечно. Георг умер, оставив в наследство почти завершённый атомный проект. Через полгода после его смерти Англия провела успешное ядерное испытание, после чего добрый доктор Пенни немедленно вылетел в Лондон, где получил дворянский титул. Получил он его из рук дочери за то, что успешно завершил дело, начатое отцом.
Вот что сделал Георг - он оставил после себя государство, полностью адаптированное к вызовам времени, при всех видимых признаках поражения он сумел не просто выжать из ситуации всё возможное, но он сумел обернуть даже последствия поражения на пользу государству. Британская Империя, съёжившись в размерах, сумела остаться Империей, миниимперией, микроимперией, назовите как хотите, всё это всего лишь слова, но Англия смогла (сумела) сохранить имперское ядро, матрицу, Англия сохранила себя. Во всех перетрубациях она сохранила голову. Свою, английскую голову. Она не позволила, чтобы в этой голове появились чужие мысли.
Англии удалось отстоять себя.
Это гораздо, несопоставимо важнее того преходящего обстоятельства, что государство уменьшилось в размерах. Сегодняшний мир не останется сегодняшним навсегда, завтра он будет другим, но вот лев остался львом, он просто стал меньше, но он всё тот же лев. Он готов к прыжку.
Ничего ценнее своего государства у людей нет, осознание этого приходит по-разному, но, когда оно приходит, мы гордимся своим государством или испытываем за него стыд совершенно так же, как мы гордимся собою или испытываем стыд за то, что мы сделали или сказали. Государство это мы, а мы - это государство. Работа по государственному строительству это очень тяжёлая работа. Непредставимо тяжёлая. Насколько тяжёлая, можно увидеть, взглянув на эту старую чёрно-белую фотографию.
Это коронация Елизаветы в 1953 году. Это - венчание на царство. Это не праздник, это возложение на себя тяжелейшей ноши. Ноша эта - ответственность за миллионы людей, живущих в государстве. За их жизнь. За то, чтобы они сохранили себя. За то, чтобы они остались собой, за то, чтобы они не стали чужими.
Посмотрите на лица людей на фотографии, посмотрите на руки Елизаветы, посмотрите, как она сжимает две палочки-выручалочки.
Монархия - это очень серьёзно.
Люди, считающие, что достаточно объявить кого-то монархом и всё тут же волшебным образом "устаканится", производят жалкое впечатление. Они витают в облаках. Объявить кого-то монархом нельзя. Монархом человека не объявляет, а делает народ. Произнести волшебную формулу "володей нами" может только народ, больше никто. Трон это не стул в гостиной. Его нельзя двигать, его нельзя выносить и заносить, трон это примирение народа самого в себе, самого с собою. Трон это весы, позволяющие держать в равновесии государство.
В далёком 1936 году, в день, когда состоялось отречение Эдварда VIII, в доме, где жила семья его брата, будущего Георга VI, поднялась суматоха. В комнате на втором этаже играли две девочки, две сестры. Звали их Элизабет и Маргарет. Одной было десять, другой шесть лет. Услышав шум, старшая девочка сбежала вниз и, расспросив слуг, опрометью бросилась назад. Запыхавшись, она сообщила младшей сестрёнке новость об отречении дяди.
- Они теперь отрубят ему голову? - невозмутимо спросила та.
- Нет, просто теперь королём будет наш папа.
- Это значит, что когда-нибудь королевой будешь ты?
- Да, когда-нибудь...
- Бедняжка, - сказала младшая девочка, продолжая играть с куклой.
Обращаю ваше внимание, что девочка, родившаяся в королевском дворце, уже в шесть лет знает, что королю, потерявшему власть, отрубают голову. Это знание - часть её жизни. И она очень хорошо понимает, что стать королевой означает перестать принадлежать себе и начать принадлежать народу. Перестать быть собою и стать государством.
Нынешнюю Англию в том виде, в каком мы её знаем, создали два человека. Один из них умер в 1952 году. Второй ушёл в тень. В 1955 году Эттли подал в отставку и покинул пост лидера Лейбористской Партии, на котором пробыл более двадцати лет. В том же, 1955 году он был удостоен графского титула. Некоторое время он путешествовал, уже не в качестве государственного деятеля, а как частное лицо он посетил СССР и континентальный Китай. Он полюбил проводить время дома, у него обнаружилась страсть - граф стал разводить кур. Домик для курочек, которые несли яички, Эттли построил сам. Своими руками. Полученным результатом он остался недоволен и перестроил курятник. Потом опять. И опять. Всего курятник разбирался и сколачивался заново четыре раза. Эттли был упорным человеком.
Ну, а власть решила отдать все лавры его сопернику. Не только роль "спасителя отечества", но и вообще всё хорошее, что случилось с английским государством, стало приписываться Черчиллю. Лидер Консервативной Партии был раздут до какой-то неимоверной величины, во время войны он прикрывал собою Военный Кабинет, теперь же он закрыл собою и тех, кто спасал государство уже после войны. Было это нелегко. Нужно отдать Черчиллю должное, не каждый бы справился с подобной щекотливой миссией, да и самомнение такого честолюбивого человека, каким был сэр Уинстон, должно было жестоко страдать. Его одолевали приступы депрессии, иногда эти периоды затягивались на продолжительное время. Последние два года войны Черчилль сильно пил. Он и всегда-то был не прочь приложиться к бутылке, но в 1944-45 годах он к коньячку уже не прикладывался, он в него окунулся с головой.
Напомню, что в войну Эттли формально числился заместителем Черчилля, и по той причине, что Черчилль, занимавшийся "представительскими функциями", постоянно осутствовал, заседания Военного Кабинета почти всегда вёл Эттли. Однако, когда Черчилль присутствовал в Лондоне, "протокол" требовал, чтобы заседания Кабинета вёл он. Когда это случалось, заседания Кабинета превращались для присутствующих в сущее наказание - Черчилль демонстрировал незнание множества деталей, он терял нить мысли, замолкал, впадал в прострацию и все в мучительном молчании ждали, когда он сможет продолжить заседание. Лорд Бивербрук, бывший живым воплощением того, что принято понимать под "человеком дела", несколько раз приходил в состояние, близкое к бешенству и даже порывался выйти из Кабинета вообще. В конце концов терпение лопнуло даже и у терпеливого Эттли и он написал для Черчилля нечто вроде памятки, этакую шпаргалку для слабоумного - когда и что говорить, какие вопросы и в какой очерёдности рассматривать, что и кому поручать. Забыть этого унижения Черчилль не смог. Уже после войны, услышав однажды чью-то восторженную оценку Эттли, где, среди прочих достоинств упоминалась и его скромность, Черчилль тут же откликнулся саркастическим "a modest man with plenty to be modest about", что можно перевести как "скромняга, который имеет множество причин быть скромным". "Скромняга поневоле".
Эттли запомнил эти слова.
В 1965 году Черчилль умер. Он был удостоен невиданно пышных похорон. Почтить его память собрались государственные деятели со всего мира, рекорд по количеству политических знаменитостей был побит только в 2005 году на похоронах папы Иоанна Павла II. Над Лондоном прошли в строю шестнадцать истребителей-перехватчиков "Лайтнинг", страна прощалась с Черчиллем салютом из девятнадцати орудийных залпов. При звуках пушечной пальбы встала и выпрямилась королева, вслед за нею встали съехавшиеся президенты, премьер-министры и послы. Встала и застыла в почтительном молчании вся Англия. На трибуне для почётных гостей остался сидеть один человек. Этим человеком был Климент Эттли. На следующий день последовало официальное разъяснение, что он себя плохо почувствовал. Может быть и так, конечно же, может быть и так. Он был немолодым человеком.
Мы все не вечны. Прошло ещё два года и в 1967 году умер и Эттли. Умер человек, сколотивший современное английское государство, умер человек, смогший быть империалистом и социалистом в одно и то же время, умер умелец, словом, умер граф Эттли. Людям свойственно думать, что близость к власти предполагает и непременное обогащение, и действительно, чего ж ради стараться, если не ради себя, "однова живём", людям свойственно мерить всех своею меркой, а у обычного человека и мерка обычная. Кроме графского титула Эттли оставил наследникам и кое-какую недвижимость, вся она, вместе с в очередной раз перестроенным курятником, оценивалась в 7295 фунтов. Сумма была скромна настолько же, насколько был при жизни скромен и сам умерший. Прах его был захоронен в Вестминстерском Аббатстве, неподалёку от могилы Эрнста Бевина.
Его смерть прошла почти незамеченной, ему не повезло, минуло всего полтора месяца со дня, когда при загадочных обстоятельствах в мир иной отправился куда более знаменитый на тот момент человек - в октябре 1967 года Англия продолжала переживать и пережёвывать подробности смерти менеджера великих Битлз Брайана Эпштейна.
Один только загородный дом менеджера, возведённый в XVIII веке Кингсли Хилл, стоил в три раза дороже, чем дом, который построил Эттли.
"Монархия и Социализм" Alexandrov_G