# Империя.

### Часть 2.

Главная фигура в Империи - это Царь. Царь является тем стержнем, на котором держится всё. Личность того, кто Царём является, играет роль второстепенную. Неплохо, конечно же, когда Царь не только Царь, не просто символическая фигура на троне, но ещё и "человек хороший", но по большому счёту это неважно. Важна фигура сама по себе, важен образ. И важен вот почему: само устройство Империи в корне отличается от государств современных, от "республик". Республики - это некое объединение атомизированных личностей, приносящих присягу верности государству (не Царю, но Левиафану государства!). Трона нет. Есть "институт президенства", "институт премьер-министерства", "канцлерства", "дожества", институт "чёрта лысого", институт чего угодно, каковое "что угодно" выглядит как выборность правителя из среды тех самых личностей. Если додумать эту мысль до конца и довести до конца же логику современного госустройства, то выглядит она следующим образом - власть в "демократическом" государстве посредством "выборов" (что бы под этим ни понималось) передаётся, как эстафетная палочка, от достойного к достойнешему. Кто является этим "достойным" и чего именно он достоин решает демос, по нашему, по простому - решает толпа. Нужно ли говорить, что толпа не только ничего не решает, но ничего решить и не может. Результатом такого государственного устройства является то, что толпа даже не знает, кто же ею правит в действительности.
Суть же Империи в том, что это союз не "критически мыслящих личностей", а союз народов. Не человек, не каждый из нас приносит присягу на верность государству, а народ, народ в своей целокупности, приносит присягу не государству, но Царю. Здесь главная, принципиальная разница между республикой или союзом республик и Империей. В Империи Царь выше государства. Выше законов этого государства, выше человеческого суда. Всеми народами, живущими в Империи, молчаливо признаётся божественность Царской власти. Источник царской власти - Бог. Замечу, что народы Империи могут поклоняться самым разным богам, исповедовать самые различные, самые экзотические религии, но Царь - это то, что объединяет их всех. Царь, который правит нами (задумайтесь над смыслом русского слова "правёж"), Царь, который судит подвластные народы - это суд, который выше суда племенного бога. Народ, апеллирующий к Царю, апеллирует к самому Богу. Сомнение в Царе это сомнение в Боге. На этом, между прочим, строилась и строится антимонархическая пропаганда, в результате которой люди, начинающие сомневаться, как им кажется, всего лишь в личности Царя, совершенно незаметно для себя начинают сомневаться и в Боге.
Если убрать Царя, разом, резко выдернуть его из той пирамиды, которую мы называем Империей, то государство неминуемо рассыпется на отдельные кубики, из которых оно было построено. Сила оборачивается слабостью. Может показаться, что "демократическая республика" этой слабости лишена, подумаешь, убрали "президента", ну вот как "убрали" Кеннеди, ну и что? Демократическому государству это - как слону дробина. Поплакали пару дней и стали дальше жить как ни в чём не бывало. Но эта неуязвимость "демократии" лишь иллюзия. Стоит лишь подобрать ключик и любая, сколь угодно "старая" демократия рассыпется не на народы, как то случается с империями, но рассыпется "республика" на свои составляющие - на людей. Государство исчезнет как дым. И с этим дымом исчезнет и народ, ибо он лишён своего Бога. Бог в "республике" подменён государством. Здесь опять же возникают интереснейшие мысли на тему "вековечного рабства" вообще и "вековечного рабства русских" в частности. Как, по-вашему, кто у нас выходит рабом - человек, поклоняющийся Богу, или человек, поклоняющийся другому человеку? А ведь именно так и выглядит суть того, что мы называем государственным устройством в случае монархии и в случае республики.
Давайте в этом контексте рассмотрим то, что случилось с Россией в несчастливом для неё 1917 году. Дело в том, что к февралю 1917-го сложилось положение (и складывалось оно несколько лет, и складывалось не само по себе, не волею Рока, а волею вполне определённых, конкретных "критически мыслящих личностей", за которыми стояли не менее определённые и конкретные донельзя государства), когда вся судьба России сосредоточилась в фигуре Царя. В фигуре Николая II. Хотя с тех пор прошла уже почти сотня лет, но складывается впечатление, что в России, от которой с тех пор остался огрызок в виде РФ, до сих пор не понимают следующего: России и населяющим её народам было явлено искушение, как бы смешно ни звучало это слово в наш компьютерный век, век восторжествовшего "вольтерьянства".
Не каждый человек даже, не каждый подданный РИ, а каждый народ Империи был поставлен перед выбором. Выбор был чрезвычайно прост - Царь или нецарь. Искушения этого не выдержал никто. Ни один народ. В том числе и народ русский. То, что искушение это многократно усиливалось личностью Николая ни один народ не оправдывает. К Николаю можно прилепить любой ярлык, обозвать его любым словом, уже давно он для нас является всего лишь историческим персонажем и персонажем несчастливым, и именно в силу этой "несчастливости" его судьба в глазах очень многих отделяется от судьбы России. В действительности же, в той реальности, что существовала в России к 1917 году, картина была следующей: вот здесь, по эту сторону стоял Николай, а по ту сторону стояли ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ. Все, вообще все. Все, без малейшего исключения.
И никто не понял тогда, точно так же, как никто не понимает и сегодня, что Россия стояла по эту сторону черты, там, где стоял Николай. Наплевать, каким он был в действительности, пусть слабым, пусть глупым, недалёким, "ничтожным", употребите любое слово, Николаю уже давно всё равно, но правда была и есть в том, что по эту сторону стояли Россия и он, а по ту сторону - СОНМИЩЕ всех остальных. И великое множество лиц с той стороны сливалось в одну личину, в отвратительную, ухмыляющуюся козью морду. Если кому-нибудь интересно моё мнение по поводу канонизации Николая II, то я охотно поделюсь им с вами.
Николай безусловно должен быть канонизирован. И отнюдь не потому, что был убит. В конце концов, многие монархи закончили свой жизненный путь насильственной смертью, как то случилось в России с Павлом и Александром II, но никто из монархов не вынес той ноши, которую вынес в последние годы своей жизни Николай. В те годы, когда он ОДИН держал на своих плечах всю невообразимую тяжесть Империи. Никто ему не помог, никто не подставил ему плечо, никто не сказал: "Позволь, Государь, я пособлю." Николай должен быть признан святым именно за это, за своё одиночество, за свою верность России.
В ночь со 2 на 3 марта 1917 года в Российской Империи произошло то, что исчерпывающим образом описывается всего двумя словами - государственный переворот.
Обстоятельства, при которых переворот произошёл, известны нам лишь со слов его непосредственных участников. Люди эти (поимённо известные) по законам не только тогдашней РИ, но и по законам любого государства, что рабовладельческого Древнего Египта, что свободнейшей и демократичнейшей на сегодня сверхдержавы США, являлись тем, что опять же на всех языках народов планеты называется всего двумя словами - государственными преступниками. Свидетельствам же, которые приводят государственные преступники, можно верить лишь в том случае, когда свидетельства эти даются под пыткой. Во всех других случаях цена им - грош в базарный день. А уж в виде "мемуарном" так и вообще... Поскольку мы ничего, подчёркиваю - ничего! - не знаем о том, что произошло в действительности, то все досужие разговоры о "предательстве" Николая теряют всякий смысл.
В ночь со 2 на 3 марта 1917 года Россия проиграла войну. Наши сегодняшние праздные рассуждения о том, что, мол, вот-вот, вот ещё немного, ещё чуть-чуть и русский флаг был бы водружён на купол (нет, не Рейхстага, у тогдашней России цели были поскромнее) Софии, опять же основываются на превратном понимании того, что такое война и как она ведётся. Объёмы выплавляемой стали и количество танков это, конечно, очень хорошо, но далеко (и очень далеко!) не всё, что требуется для достижения успеха в таком невообразимо сложном "мероприятии" как война. Главное (самое-самое главное, главнее быть не может) в войне - это желание того субъекта, который мы называем "народом" вести войну, в готовности народа умереть или победить. В готовности понести любые жертвы, но выстоять. Заставить народ умирать нельзя. Полагать, что можно написать газетную передовицу и миллионы людей кинутся в военкоматы, чтобы записаться в добровольцы, есть иллюзия и иллюзия очень опасная. Большей иллюзией является разве что интеллигентское убеждение, что войны выигрываются при помощи "заградотрядов", что бы под этим ни понималось.
На войне безусловно присутствуют лозунги, в которых простыми, доходчивыми словами проговаривается как, кем и для чего ведётся война, люди сами с собою разговаривают при помощи слов и при помощи слов же общаются между собою, смысл политического лозунга именно в этом - выразить в словах "чаяния народа". Понятно, что "чаяния" никакими словами не выговоришь, поэтому любой лозунг в той или степени приблизителен, побеждает тот лозунг, который ближе всего подошёл к тому, "что ни в сказке сказать, ни пером описать". Политический лозунг - это некий вербальный компромисс, "сердечное согласие", за победившим лозунгом стоит народ и побеждает тот политический деятель, который связал свой образ (который обычно к реальной личности имеет отношение самое отдалённое) к лозунгу-победителю. Скажем, воплощение в самую, что ни на есть, реальность, лозунга "Даёшь Берлин!" очевиднейшим образом демонстрировало пресловутое "единство партии и народа", совпадение желания народа, который видел цель войны именно в этом - во взятии Берлина, и геополитических целей тогдашнего политического руководства России. Между прочим, по-моему, именно этим объясняется то, что Сталин не захватил гораздо больший кусок Европы, народ просто не понял бы зачем надо воевать, когда уже достигнута цель - Берлин. То-есть бросить-то лозунг можно было, конечно. Что-нибудь вроде "Даёшь Ла-Манш!" и очень может быть, что армия этот лозунг приняла бы с воодушевлением, но дело в том, что армия - это опять же далеко не весь народ. Армия это то, чем народ воюет, а как каждому известно, меч сам по себе - это просто кусок железа, для того, чтобы он стал Мечом Кладенцом необходимо, чтобы его взял в руки добрый молодец Илюша.
Почему я заговорил про лозунги вы поймёте в дальнейшем. Пока же подвожу я вот к чему - говорить, что Россия к февралю 17-го шла к победе попросту смешно. Рассуждающие подобным образом сводят войну к чему-то такому, что может быть выражено некими цифрами ("Россией было произведено 67 миллионов снарядов. Вот!"). Я даже не буду говорить, что любая цифра есть вещь в высшей степени относительная, речь не об этом. Речь о том, что как только мы начинаем играть в солдатики, танчики и самолётики, как только мы начинаем сравнивать несравнимое в принципе, мы неминуемо уходим в сторону от главного вопроса, вопроса, который только и заслуживает обсуждения. Вопрос звучит так: кто наш враг в ведущейся войне? Ну вот хотя бы в той самой, в Первой Мировой? Мне сейчас скажут: "Во даёт! Германцы, конечно же. С примкнувшими к ним хорватами." Между прочим, это святая правда. Немцы были врагами. Но неужели только они?
Вот рассеялся дым сражений, политики, собравшись в Версале, перетёрли за жизнь, европейцы разгребли завалы, провели новые границы, недождавшиеся отревели, вновь расцвели яблони и груши и в этой новой, послевоенной картинке выяснилось, что есть несколько проигравших, которые за всё платят. Деньгами, территориями, "ресурсами". Довоенным "влиянием". А чего? Всё правильно, всё по понятиям, проиграл - плати. В числе проигравших оказалась и Россия. Но ведь если есть проигравшие, то неминуемо есть и победители. И кто же у нас оказался победителем? Кто у нас все пенки снял? Неужели наш бывший союзник? Наш вчерашний друг, товарищ и брат? Как же так? Воевали вместе, а табачок врозь? Да не просто врозь, а я ещё за его табачок и платить должен? Не выходит ли так, что нашим врагом была далеко не только одна лишь Германия? Не выходит ли так, что Германия на тот момент была даже не самым опасным врагом? В конце концов она была врагом явным.
Как можно вести речь о победе страны в которой в то время, как она участвует в небывалой до того войне, ведётся вражеская пропаганда? И ведётся эта антиправительственная пропаганда не при помощи забрасываемых через линию фронта листовок, а ведётся она самими государственными структурами. Ну вот представьте себе, что в 1944 году, когда Россия действительно "шла к победе", какое-нибудь облечённое властью лицо, тыча пальцем в вывешенный в присутственном месте портрет Иосифа Виссарионыча, визжало бы: "Глупость или измена?!" и срывала бы эта персоналия бурный аплодисмент таких же "слуг народа". Вы можете себе такое представить? Ну ладно, я понимаю, что это слишком сильный пример, это пример, от которого у некоторых товарищей в лучшем случае теряется всякая способность к здравому рассуждению, а в худшем происходит закупорка сосудов головного мозга, в которых сосудах у них вместо крови циркулируют типографские чернила. Хорошо, давайте себе представим, что подобное происходит в годы Первой Мировой Войны в стенах Английского Парламента, где некий не в меру красноречивый оратор перед сочуственно внимающей ему аудиторией законодателей клеймит "проклятый королевский режим" и обвиняет его не больше и не меньше, как в государственной измене, а ведущие газеты публикуют карикатуры, подвергающие сомнению сексуальную ориентацию Георга V и призывают к революции.
Для того, чтобы такое стало возможным, нужно, чтобы власть перестала быть властью. Потеря Властью власти в собственном государстве не может называться иначе, чем поражением. ПОРАЖЕНИЕМ В ВОЙНЕ. В той войне, которую ведут между собой все без исключения государства планеты Земля. На нашем голубом шарике все воюют со всеми. 24 часа в сутки без выходных. Не приняв это к сведению, мы не сможем понять, что же произошло в России в 1917 году. Как можно считать "почти победившим" государство, в котором глава этого самого государства (являющийся, между прочим, одновременно главнокомандующим) АРЕСТОВЫВАЕТСЯ, в стране (ведущей самую, что ни на есть "горячую" войну, на которой гибнут миллионы солдат!) происходит то, что на языке тогдашних марксистов называлось "сменой общественной формации". Вы представляете себе, что это такое? Вы в состоянии прикинуть масштаб события? Гигантская страна легла спать в первобытно-общинном строе, а проснулась в рабовладельческом. Кто и кого победил в феврале 1917 года? А ведь была, была победа. Вся страна и впрямь упоённо заговорила, запела о победе. О победе над "проклятым царизмом".
Вам это ничего не напоминает?
Итак, проиграла ли Российская Империя войну и если проиграла, то когда?
Давайте попытаемся взглянуть на суть февральских событий с высоты птичьего полёта, поднимемся на воображаемом "Фармане" на ту высоту, с которой нам не слышны будут слова, даже если и закричит кто, мы только увидим сверху смешно раззявленный рот на задранном к небу лице, а крика не услышим, давайте пролетим над заснеженной Россией, на нас будет скрипящая кожанка с меховой оторочкой, шлем, очки-консервы, свисящий ветер будет тянуть назад белый шёлковый шарф, в руках у нас будет не digital camcorder, а допотопная, смешно и приятно стрекочущая кинокамера. Поводим туда-сюда объективом, снимем любительское кино. А теперь давате мысленно просмотрим отснятый материал. Немую, чёрно-белую "фильму". Это небольшое умственное усилие поможет нам увидеть гораздо больше, чем старательно рисуемая в наших головах картина, расцвечиваемая с помощью водопада слов.
Увидим мы следующее: вот страна со всеми атрибутами тогдашнего государства, страна эта ведёт войну. Фронт, окопы, солдаты. Тыл. Заводы, фабрики, крестьянские избы, помещичьи усадьбы, поля, расчерченные межами, горы, леса и пустыни. Города и веси. Без конца, без краю. Железные дороги. Станционные смотрители. А вот и столица. В столице - министерства, дума, редакции газет. Чиновничество. Бюрократия. Почта, банк и телеграф. Всё чин-чинарём. Всё на месте. Всё работает. Население, хорошо за сотню миллионов человечков, копошится, чего-то там производит. Словом - всюду жизнь. И подчинена эта жизнь вполне определённым, писанным законам. Ну, а как же? Государство ведь, не хухры-мухры. А в государстве всё должно быть расписано, регламентировано. Словом, Россия живёт точно так же, как и любое государство того времени. Картина ясная, понятная и доходчивая до невозможности. РУТИНА. В России есть высшая власть - Император Николай II. Находится он на фронте, тоже дело вполне себе обыденное и легко объяснимое - война ведь идёт, как никак. Император у нас ещё ведь к тому же и гланокомандующий, на него всё завязано, к нему все ниточки сходятся, ему все доклады докладываются. Начальник генерального штаба ему почтительно о всех планах по ведению войны рассказывает, указочкой по карте водит, а Его Императорское Величество соизволит милостиво слушать. Головой кивает, соглашается. Ну, или с чем-то там не соглашается, вопросы задаёт. Ему тут же всё разъясняют. Люди-то все в высшей степени компетентные, каждый на своём месте, каждый, поди, по нескольку языков знает, чай, не "совок" какой, прости, Господи.
И вдруг, в этой благостной картине - сбой. В столице - беспорядки. Беспорядки переходят в бунт. Да вы чего? Какие могут быть беспорядки в военное время? Что делает Николай? Делает он именно то, что и должен делать в подобной ситуации каждый уважающий себя император - он садится в личный вагон личного поезда и мчит в столицу, чтобы на месте разобраться с бунтовщиками. Поступок Николая не просто предсказуем, по другому просто и быть не могло. Это как рефлекс. Сел и покатил. Ему и в голову не приходит, что можно сесть в вагон и не доехать туда, куда он (Он! В собственной стране!) направляется. Вы ещё не забыли, что мы за его поездом сверху следим, как он там весело по заснеженной равнине катит? Ту-ту-у-у...
Но вот поезд остановился, вот поезд поехал назад, а потом опять вперёд. А потом поехал вбок, а потом ещё вбок. Заметался. Сверху нам это очень хорошо видно. И движения эти больше всего напоминают движения загнанной в угол мыши. Боже... Император и - мышь! Император не может не то, что разобраться с бунтовщиками, хотя это тоже, знаете ли... Ну да ладно. Император не может добраться до места событий! Вот мышка побежала-побежала-побежала и - стенка. Побежала-побежала в другую сторону и снова упёрлась. Глазки бусинки, усики шевелятся, а бежать тебе, родимая, некуда. Угол. И вот тут, в углу, мы её когтистой лапой - цоп! "А подать сюда Тяпкина-Ляпкина! Николая Алесандровича! На, дорогой, прочти, ознакомься и подпиши! Вот тут, вот тут - внизу страницы." Станция Псков.
Напомню, что, согласно общепринятой версии, происходит это дело в стране под названием Россия, и что страна эта якобы была в одном шаге от победы в Первой Мировой Войне. Всё было прекрасно, да только вот большевики проклятые помешали. Из-за них, сволочей, все несчастья. Послушайте, а как вы себе представляете то, что туманно называется "отречением Николая"? Чисто технически? На бытовом, так сказать, уровне? Вот сидит командующий фронтом товарищ Рузский, а рядом прикативший из столицы, прикативший прямиком, без всяких метаний, товарищ Гучков, а напротив сидит не больше и не меньше как Император всея России, и вот они ему говорят: "А знаете что, Ваше Величество, народ-то вас больше не хочет, народ вас больше не любит, а не уйти ли вам куда подальше?" А Николай этак раздумчиво в ответ: "А знаете что, ведь это мысль... Я давно об этом подумываю. А в данной ситуации это позволит избежать и ужасов гражданской войны. Да и холодновато здесь у вас, уеду-ка я, пожалуй, в Ливадию. Вы только позвоните командующим фронтами, спросите, что они по этому поводу думают. Так... для, гм, гм, профилактики." Наверчивают номер, звонят, скажем, генералу Ренненкампфу. Говорят: "Привет. У нас тут сидит товарищ Романов, мы с ним поговорили, покумекали и решили, что лучше будет, если он отречётся. Он интересуется твоим мнением. Что скажешь, товарищ генерал?" И товарища генерала, не безусого восторженного подпоручика, который только думает, что он думает о России, а на самом деле думает он о чьей-нибудь горничной, так вот, не сопляка какого-нибудь, а государственника, аристократа и генерала шестидесяти трёх лет от роду не хватает при этих словах апоплексический удар, он не рвёт душащий его тесный воротник, он не ревёт хрипло в трубку сакраментальное "изменники!", он не снимает с фронта верные части и не спешит к месту событий, он даже не требует личной встречи с государем-императором, чтобы прояснить такой животрепещущий вопрос, как его собственное, ренненкамповское, будущее, а делает он следующее - он, чеша в затылке, говорит: "А чаво? Я, чай, ничаво. Хочет отрекаться, пущай его... Оно ведь как, баба с возу, кобыле и того, легче будет. Гы, гы."
Ну и вот так обзвонили по цепочке "всех заинтересованных лиц", заслушали мнения, глубокомысленно покивали головою и сообщили заждавшемуся и заскучавшему Николаю: "Все согласны, товарищ Романов. Можете идти. Свободны. Партбилетик только не забудьте оставить."
А ведь ничего смешного в нарисованной мною картинке нет. Именно так изображается "предательство Николая". Но постойте, если Николай предатель, если Ленин и его большевики все поголовно - немецкие шпионы, то кто же у нас выходит не предателем и не шпионом? Кого мы будет почитать за спасителя Земли Русской? Кого и что этот спаситель спасал? И удалось ли ему задуманное? Ведь, как ни крути, но Россия войну проиграла. Помните то, знаменитое, черчиллевское, насчёт корабля и близкой уже гавани? Кто бы мог подумать, что такой прожжённый политикан может быть столь романтичным, когда речь заходит о "тысячелетней рабе" России...
Ну, а всё-таки, что же было тем гвоздём, которого не оказалось в кузнице Российской Империи? Там ведь дальше как было? Лошадь захромала... Командир убит...
"Потому, что в кузнице не было гвоздя."
Гвоздя у Российской Империи и впрямь не нашлось. Где-то он был утерян. Да и ладно бы один, пусть и самый главный гвоздь. Дело было куда хуже. В русской кузнице не оказалось железа, не оказалось того, из чего куют гвозди. "Гвозди бы делать из этих людей." Вот те самые люди куда-то вдруг, в одночасье, делись.
У вас наверняка в ушах стоят бесконечные причитания на тему "сталинских репрессий", "расказачивания" и "раскулачивания", интеллигентский плач и скрежет зубовный по поводу Победы, которая и не победа вовсе, поскольку достигнута она исключительно "пушечным мясом" и "заваливанием трупами"? Даже и сегодня эти судорожные всхлипы время от времени сотрясают узкую интеллигентскую грудь. Ну как же... Ведь всё выше перечисленное "подорвало генофонд нации". Бедная русская нация... И куда ей теперь? Без генофонда-то?
Но кто и каким образом подрывал "генофонд" в начале ХХ века? Куда делись тогдашние "умы" и "богатыри"? До "совка" ведь было ещё ох, как далеко, а те, кого ныне принято называть модным нерусским словечком "элита" будто из ума выжили. Да из ума-то ладно, "элита" наша захотела выжить не из ума даже, а из собственной русскости. "Элита" не захотела быть русской, "элита" захотела быть не русской, а "эуропейской", что было не менее абсурдно, чем захотеть стать царицею морскою. "И штоб золотая рыбка была у меня на посылках." Париж застил всё.
Предательство верхов - вот то, что стало причиной русской катастрофы. Предательство самое, что ни на есть, настоящее, в самом прямом, самом пошлом смысле этого слова. Пре-датель. Вся верхушка, вся поголовно, оказалась коллективным предателем. Хватай любого, волоки наружу, "на снег" и - кончай. Не ошибёшься.
По причине, мне недоступной, люди в массе своей то ли не понимают, то ли не хотят понять, а может просто не хотят увидеть сути, и, главное, МАСШТАБА того, что случилось в феврале 1917 года. Между прочим, совершенно точно так же, как не хотят в упор видеть и того, что случилось в августе 1991 года, но здесь их, правда, извиняет то, что события эти ещё слишком свежи, слишком, пугающе близки, вот это-то я как раз понять могу очень даже хорошо, но ведь с того проклятого февраля, что случился в России в одна тысяча девятьсот семнадцатом году от Рождества Христова, прошло уже почти сто лет! Уже ведь всё ясно, уже ведь всё понятно, ан нет... Всё плач по Святой Руси, которую "растоптали большевики". Ну сколько же можно-то?!
Ну вот чем в общественном сознании является то, что все называют "отречением Николая"? Так... Что-то такое маленькое, ничтожное, почти незаметное. Подумаешь, тоже мне, событие... Ну, был там какой-то Николай, то ли "Палкин", то ли "Кровавый", да их, этих царей, сам чёрт не разберёт, и был он слабый, безвольный, да разве с таким войну выиграешь? Ну и отодвинули его в сторонку, чтоб под ногами не путался. Пшёл! Всё правильно, всё верно. Зато теперь будет всё как ТАМ, всё будет как у ЛЮДЕЙ, всё будет... ну как там в Европе говорят?.. ну же... эх, запамятовал... вот же крутится в голове словечко, а вспомнить не могу... а! вот, вспомнил, будет - ЭФФЕКТИВНО! Всему помехой проклятый "замшелый царский строй". Сменить его - и всех делов. Ох, и жизнь начнётся-а-а...
И всем казалось тогда и кажется сегодня (и ведь не крестятся!), что всё случилось само собою. "Палкой ткни и всё развалится!" Ну, вот так ткнули в 17-м и "Россия слиняла в два дня." А потом ткнули в 91-м и в два дня слинял "совок". Сам собою. Сам собою? САМ СОБОЮ?
Давайте попробуем представить себе, что нужно, чтобы подобное тому, что случилось в России дважды(!) на протяжении одного столетия, произошло "само собою".
Есть такой отличный старый фильм, который называется "Три дня Кондора". Кто не видел, обязательно посмотрите, не пожалеете. Пересказывать содержание я не буду, я просто приведу диалог, который происходит в самом конце фильма. В диалоге этом старый, "замшелый" (ну, или "махровый", это уж как кому больше нравится) цэрэушник приоткрывает завесу и делится с Кондором, а заодно и со зрителями, некоторыми профессиональными секретами:
-Do we have plans to invade the Middle East?
-Are you crazy?
-Am I?
-No, we don't have plans. We have games, that's all. We play games. "What if?" How many men? What would it take? Is there a cheaper way to destabilize regime? That's what we're paid to do.
-Go on.
-It's simple economics. Today it's oil, right? In 10-15 years - food, plutonium, and maybe even sooner. What do you think the people are going to want us to do then?
-Ask them.
-Not now. Then. Ask them when they're running out. Ask them when there's no heat and they're cold. Ask them when theirs engines stop. Ask them when people who have never known hunger start going hungry. Want to know something? They won't want us to ask them. They'll want us to get it for them.
-Boy. Peole killed, and you playing fucking games!
-That's right. And the other side does, too.
Итак, люди, и люди не простые, а особенные, люди, которых государство заботливо отобрало, люди, которым государство платит за это деньги, люди, которым государство предоставляет особые полномочия, люди, которым государство позволяет не соблюдать законы, обязательные для всех других граждан, люди, фактически выделенные в особую касту (неплохо для "демократического общества", не находите?), так вот, люди эти занимаются следующим - они "играют в игры". И главная из этих игр, игра захватывающе интересная, называется чрезвычайно просто - "Разрушь другое государство".
На каком этапе игра перестаёт быть игрою? Когда игра превращается в план? Каким образом увлекательнейшее интеллектуальное занятие обретает грубую вещественность? Кто конкретно решает какие именно заклинания должны быть написаны на том клочке бумаги, что засовывается в рот существу, которое туманно называется "спецслужбы"?
Сегодня мы мысленно перебираем возможности по устранению какого-нибудь Фиделя Кастро, просто так, от нечего делать, чуть ли не праздно, глядя в потолок, лениво рассматриваем и отбрасываем одну за другой самые экзотические попытки покушения на него, вроде какой-нибудь дурацкой отравленной сигары, невольно улыбаемся и, деланно закашлявшись, исподтишка посматриваем на коллег, не заметил ли кто мелькнувшего на нашем лице выражения неуместного легкомыслия, а завтра, вдруг, срочное совещание, затянувшееся заполночь, ломание голов, сигарный дым, распущенный галстук, пиджаки на спинках стульев, закатанные рукава белых рубашек, что же делать, что же предпринять, что, чёрт возьми, что?!.. и тут опять же вдруг, как озарение, вчерашняя мыслишка и мы, негромко прокашлявшись, в ответ на вопросительный взгляд начальства, в котором сквозь недоумение сквозит надежда, излагаем сигарную идею, излагаем так... пока ещё полушутливо, оставляя за собой возможность в любой момент рассмеяться и показать всем, что это всего лишь попытка разрядить сгустившуюся атмосферу, но взгляд начальства обретает осмысленную остроту, сановный палец тычет в нашу сторону, ну да! вот же оно, вот, искомое решение проблемы, сигара, ну конечно же сигара, и как же никто до этого не додумался раньше, чёртовы дармоеды, и как только я вас до сих пор терплю, только один из вас и способен ещё на что-то, молодец, хвалю! Итак - план "Сигара", немедленно - в разработку, немедленно!
Из воздуха, из ничего, из эфира возникает обретший плоть голем. Финансирование, переподчинение государственных структур со всеми их ресурсами, секретные лаборатории, вполне легальные военные и гражданские предприятия, получающие правительственный заказ на некие совершенно невинные на вид компоненты того в высшей степени секретного device, что получится в результате сборки, агентура внутри страны и агентура там, "на холоде", резидентура, МИД, общественные организации, многослойная подстраховка, бизнес и личные контакты, дипломаты и продажные женщины, морские и авиалинии, пути отхода, разработка планов по ликвидации чаянных и нечаянных свидетелей и всё это ради того момента, когда глинянное чудовище, воплотившееся в близкого, не вызывающего ни малейшего подозрения человека, подаст фигуранту сигару и щёлкнет зажигалкой. После этого голем исчезнет, растает как дым, в который обратятся не попавшие в спецархив документы с шапкой "The Cigar" и грифом "Top Secret".
До следующего раза. В запасе у каждого уважающего себя государства имеется великое множество покрытых патиной медных сосудов, потерев которые можно вызвать джинна, который скажет громовым голосом: "К твоим услугам, о повелитель!" В почти анекдотическом случае с товарищем Фиделем и сигарой речь шла всего лишь об устранении ставшего неугодным маленького каудильо из маленькой южноамериканской страны. Попытайтесь представить себе какие усилия потребуются для устранения человека, стоящего во главе такого государства, каким была Российская Империя. А ведь задача была даже и не в этом. Задачей являлось нечто гораздо более грандиозное - целью операции было разрушение государства российского. Какой полёт фантазии, какие глубины духа!
Масштаб операции не по устранению неугодного главы "союзного" государства, не "дворцовый", как некоторые полагают, переворот, а операции по разрушению России поражает воображение. Аналог произошедшего подобрать очень трудно, если вообще возможно. Совершенно фантастическими кажутся координация и синхронизация действий заговорщиков. Ныне же всё это изображается как нечто почти не засуживающее внимания, как некий малозначительный эпизод в революции 1917-го года. Мол, подумаешь... Вот большевики - это да-а-а... Это - о-о-о! А тут - отрёкся Николай... Делов-то... А ведь были, были дела. Ох, какие были дела и какие были делишки! Собственно, речь шла и идёт (СЕГОДНЯ ИДЁТ!) о том, что в стране была сменена реальность. Точно так же, как в 1991 году. Десятки и сотни миллионов людей попали из одной реальности в другую. Попали в одночасье, разом. В самом буквальном смысле - легли спать в одной стране, а проснулись в другой. Это была самая настоящая война и масштаб произошедшего превосходил по своим масштабам любую войсковую операцию из известных человечеству. Применительно к России это означало даже не просто военное поражение, не просто разрушение страны, не просто (Боже...) неминуемую смерть миллионов и миллионов людей, а означало это вот что - Бога нет и всё позволено!
Во всей этой истории больше всего поражает какая-то немыслимая глупость людей, причислявших себя к тогдашней "элите". Глупость невыносимая, инфернальная. Они отступились от Бога, и Бог лишил их ума. Они (все эти "думцы", "финансисты", "заводчики", "генералы", "газетчики", все тогдашние "властители дум", те, что назывались "обществом", притом, что народ этим самым "обществом" никоим образом не являлся) по какому-то необъяснимому выверту полагали, что можно сменить в стране всё (ВСЁ!), но при этом для них лично ничего не изменится. (В 91-м году это повторилось в карикатурном, фарсовом виде.) Люди, участвовавшие и, замечу, участвовавшие вполне осознанно, в тогдашнем безумии, в вакханалии развала исторической России, полагали, что в новой реальности будут что-то значить их дореволюционные регалии, их эполеты, их седые бакенбарды, их "опыт", что в будущем, которое хлынуло через них в ненавидимое ими настоящее, сохранятся вчершние ценности, в исступлении ума они не понимали (да как же можно было не понимать?!) что вместо Николая они получат Керенского, а их сребренники, которые они пересчитывали в рублях, обернутся бумажными фантиками, "керенками". Парижским такси. Какое сатанинское глумление скрывается за обманутыми надеждами февралистов!
Налегая изо всех своих немаленьких сил, все эти "помещикикапиталисты" валили страну в болото гражданской войны, а когда она туда в конце концов повалилась они принялись искать виновных. Они, участники инспирируемого извне антиправительственного заговора, они, истинные вдохновители и истинные творцы истинной революции, попытались (а их адепты пытаются и посегодня) свалить историческую ответственность на людей и организации (на собирательных "большевиков"), которые были вызваны к жизни их собственным предательством. Они посеяли зло и зло же пожали. По другому не могло и быть. Горе тому, через кого зло приходит в мир.
Давайте подведём промежуточный итог.
Давайте попытаемся понять, что существующий на сегодня стереотип не соответствует действительности. Согласно общепринятой версии главным, основным, эпохальным событием 1917-го года была Великая Октябрьская Социалистическая Революция. В глазах "мировой общественности" она была некоей "симфонией", в то время как революция февральская считается всего лишь коротенькой и скучной увертюрой к основному действию. Правда же, однако, состоит в том, что "февраль" стронул с места лавину и, когда она сошла, Россия обнаружила себя в изменённом до неузнаваемости ландшафте, к жизни в котором ей пришлось приспосабливаться на ходу.
Истинной революцией, тем, что известно миру под названием "Russian Revolution", была революция февральская, революция восторжествовавшего либерализма. Февраль породил новую среду, новую реальность, по законам которой с этого момента была вынуждена жить Россия. По своим последствиям Февраль многократно превосходит Октябрь. Октябрь был тем, чем он вполне официально и именовался в период с 1917 по 1927 год, а именно - Октябрьским переворотом. Октябрь - это реакция на Февраль, Октябрь - это отчаянная и чудом удавшаяся попытка спасти Россию от окончательного развала.
Следует понимать, что за Октябрём, совершенно так же, как и за Февралём, стояли сторонние и глубоко враждебные России силы. И силы эти были одной и той же "силой". Распространённейшей ошибкой является не только навешивание крашенных всего в два цвета ярлыков на тогдашних внутрироссийских фигурантов в лице политических партий и отдельных политических деятелей, но и деление участников Первой Мировой Войны на "врагов" (в которые традиционно записываются Германия и Австро-Венгрия) и "союзников" (в которые не менее традиционно зачисляются государства, входившие в Антанту). Дело в том, что у России в тот момент (как и всегда, вообще-то) союзников не было, точно так же, как не было их и в годы Второй Мировой. К счастью, в 1941-1945 политическое руководство России и, что гораздо важнее, общественное мнение гораздо трезвее оценивали как взаимоотношения с "союзниками", так и мотивы, движущие ими. По какому-то недоразумению, уже в наше время, когда есть возможность для беспристрастного анализа тогдашних событий, абсолютно идентичная ситуация в обеих мировых войнах рассматривается и оценивается не просто под разным углом зрения, но даже и с диаметрально противоположных позиций. Не осознав этого, невозможно понять и в рациональных терминах объяснить положение уже нынешней России, вернее того, что он неё осталось - России образца 2006 года, "РФ".
Почему "союзники", бывшие на деле злейшими врагами российской государственности, вели против России тайную войну и довели эту войну до победы, увенчавшейся Февральской революцией, понять нетрудно. Спекуляций на тему всевозможных геополитических выгод, воспоследовавших от поражения собственного "союзника" по Антанте, существует множество. Гораздо труднее понять почему в уже вроде бы побеждённой стране, при уже полученном вожделенном результате, была произведена резкая переориентация с одной политической силы на другую, почему, выражаясь эзоповым языком, к которому так склонны политики, была затеяна смена коней во время переправы? Но это только на первый взгляд. Лично мне, при всей моей любви к конспирологии, кажется, что ничего особо загадочного здесь нет. В 1917 году вчерашними "союзниками", а сегодняшними победителями России, двигал элементарный расчёт, пошлый эгоизм.
Дело было в том, что оружие национализма оказалось слишком мощным, в России взорвали 20-мегатонную бомбу, когда вполне хватило бы двухмегатонной. Победители не рассчитали, они хватили через край. Россия разрушалась слишком быстро, на глазах. А ведь война-то ещё продолжалась. И не какая-нибудь там "войнушка", а, как принято теперь с придыханием выражаться, The Great War. Россию следовало удержать от дальнейшего распада, удержать во что бы то ни стало. Национализм следовало "обуздать", национализм следовало тем или иным способом нейтрализовать. И вот тут-то как нельзя кстати и оказались большевики с их "интернационализмом".
Именно здесь кроется разгадка феерического (другого слова и не подберёшь) взлёта большевиков. Именно здесь разгадка необъяснимой тяги "в большевики", волшебным образом появившейся у вдруг откуда-то взявшихся десятков тысяч честолюбцев. Здесь опять же существует некое противоречие, дело в том, что идеи "интернационализма" использовали в своей партийной риторике уже входившие не только во властные структуры, но и в само Временное Правительство эсеры и меньшевики. Однако противоречие это кажущееся. Дело в том, что "интернационализм" что тех, что других заканчивался как только дело доходило до вопроса о дальнейшем участии России в войне. И эсеры, и меньшевики были горячими сторонниками дальнейшего участия в войне на стороне "демократий". Вы можете меня спросить: "Это каким же образом мы собираемся продолжать удерживать Россию в войне, приводя к власти в ней партию, официально провозгласившую лозунг, призывающий эту самую войну заканчивать и заканчивать немедленно?" Вопрос хороший. И вопрос, требующий обстоятельного ответа.
Дело в том, что одним из самых важных стратегических ресурсов государства является время. Точно таким же, как количество спущенных на воду броненосцев или поставленных под ружьё солдат. В каком-то смысле время даже и поважнее будет. Вспомните-ка, какие усилия прилагал перед войной Сталин, чтобы выиграть хоть ещё немного времени, хоть чуточку, и как его старался этого времени лишить Гитлер. Так вот, в 1917-м, в тот момент, когда решался вопрос о том, какой политической силе в России отдать предпочтение, какая из них перспективнее в будущем, В БЛИЖАЙШЕМ БУДУЩЕМ, в буквальном смысле - завтра, было ещё совсем неясно когда именно закончится война. Это сегодня мы знаем, что случилось то, что случилось, и что война закончилась через год, однако тогда это было никому не известно, к 17-му году война шла уже три года и вполне себе могла продолжаться ещё три. Может дольше. Who knows? И если было неясно сколько ещё продлятся боевые действия, то холодному и беспристрастному стороннему наблюдателю было совершенно очевидно, что удержать даже то, что ФОРМАЛЬНО оставалось от России к июлю 1917-го, из имевшихся на тот момент в наличии партий не сможет никто.
А теперь нам придётся вернуться немного назад, мы должны попытаться разобраться, что же это такое - "политический лозунг".
Любой политический лозунг - это слова. Всего лишь слова. В политике же важны не слова сами по себе, важно то, что за ними скрывается. То, что угадывается. Политика вообще - это сложнейший комплекс действий, призванный придать осмысленность повседневной жизни государства, упорядочить её, придать ей хоть сколько-нибудь понятный вид, это попытка очеловечить государство, попытка рационализировать то, что по своей природе не рационально. И вот одной из таких рациональностей и являются лозунги, выбрасываемые борющимися за власть политическими силами государства, силами, которые с древнейших времён имеют вид "политических партий". Люди, хотящие стать политиками, люди, стремящиеся "во власть", люди, идущие в ту или иную партию, испытывают безотчётное желание тем или иным образом воздействовать на жизнь государства и, поскольку в каком-то (и очень важном) смысле "государство - это мы", то политики вынуждены прибегать к словам, чтобы коммуникировать с толпою, с нами, отсюда появление "лозунгов".
Народ, то-есть совокупность нас всех, всех до единого, тех, кто живёт и дышит, рождается и умирает в том доме, который мы зовём государством, отнюдь не бессловесен и не безволен, от него, от народа, в конечном счёте зависит главное - какая партия победит. Партия вождя племени или партия шамана. Партия фараона или партия жреца, партия короля или партия кардинала, партия императора или партия папы, партия большевиков или партия эсеров. Не политик ведёт народ, а народ выбирает политика, который, по мнению народа (если можно говорить о "мнении" в контексте обсуждения такого невообразимо сложного образования каким является сверхсущество, чьё тело состоит из миллионов клеток, а в качестве каждой живой клеточки выступает личность) наилучшим образом ПРОГОВАРИВАЕТ в жалких человеческих словах то, чего народ "хочет". Народ угадывает то, что будет, угадывает каким-то шестым чувством, тем, что мы на нашем, клеточном уровне называем инстинктом, и тот политик, который сможет в свою очередь угадать то, что предугадывает народ, всегда побеждает. Победить в политической борьбе вопреки желанию народа - нельзя.
Политик должен быть честен. Честность политика никакого отношения не имеет к той честности, которая присутствует или отсутствует в наших взаимоотношениях на бытовом, муравьином, уровне. Политик может сколько угодно лгать, предавать, убивать, он может быть нечеловечески жесток, коварен и лицемерен. И даже и более того, всё это для политика скорее даже и плюс, чем больше в нём присутствует из перечисленного тем он сильнее, как политик. Честность политика совсем в другом - он должен быть честен в своих намерениях. Он не имеет права отступать от того, что угадывалось за его словами, он не имеет права нарушить завет, который заключил с ним народ. Когда говорят, что некий политик "угадал чаяния народа" или наоборот "перестал отвечать чаяниям народа", то говорят именно об этом.
Что означает всё выше сказанное применительно к тому, что происходило в России в 1917 году? Означает это следущее - начиная с лета 17-го года произошла резкая поляризация политических сил тогдашней России, спровоцирована она была тем, что народ подошёл слишком близко к краю, глянул в бездну и испугался. Народ не захотел распада России. В отличие от нынешней смуты, картинка смуты тогдашней была много яснее, а переспектива - много прозрачнее. Русский народ не захотел умирать. Поляризация произошла очень быстро, в течение всего нескольких месяцев, и в эти же несколько месяцев оформились те две силы, между которыми началась борьба за власть, также очень быстро перешедшая в гражданскую войну. Так сложилось, что силы эти до сих пор принято называть "красными" и "белыми", хотя деление это в высшей степени условно и лишь приблизительно может описать суть происходившего в России на протяжении примерно двадцати лет (тут я вынужден сделать следующую оговорку - в моей картине мира гражданская война в России закончилась лишь в 37-38 годах прошлого столетия).
Обе силы - и красные и белые, выбросили лозунги. Поскольку обе силы стремились привлечь на свою сторону как можно больше сторонников, то (особенно сперва) и лозунгов было много, но суть сводилась к двум основным лозунгам, к двум "знамёнам", под которыми собрались противостоящие друг-другу противники, со стороны красных - "интернационализм", со стороны белых - "единая и неделимая Россия". Глядя в прошлое из сегодняшнего дня нельзя не увидеть очевидного - белые не могли не проиграть. Их дело было неправым. Они не хотели того, чего хотел народ, а народ хотел вернуться назад, в Империю. По понятным причинам вернуться в прошлое нельзя, можно лишь в тех или иных формах воспроизвести его в настоящем, и именно такой новой формой, пусть и суррогатной, и был "интернационализм". Интернационализм был единственной наднациональной идеей, единственным наднациональным понятием в том языке, на котором заговорило человечество, а вместе с ним и Россия, в начале ХХ века. Под словами об "интернационализме" угадывалась всё та же основа, неумирающая идея Империи. За словами же о "единой и неделимой" угадывалось нечто совсем иное и отнюдь не "единое".
В каждом политическом течении существует некий недостижимый идеал, свой, так сказать, "Китеж". К действительности он, как правило, отношения не имеет, но тем не менее задаёт общее направление мыслям. В политике "Китеж" - это идеология. Если мы опять воспользуемся языком тогашних лозунгов, то такой крайностью в случае красных было "Совдепия без коммунистов", в случае же белых - "керенщина без Керенского". Это то, за что воевали и умирали тогдашние русские люди. Если свести совсем к двум словам, то "советы" воевали с "керенщиной". Империя воевала с Республикой. Россия воевала с РФ.
Пробовали ли вы когда-нибудь обмануть крестьянина?
Ну вот такого - заскорузлого, небритого, совершенно бесхитростного на вид мужичка в телогрейке? Не тогда, когда он по какой-то надобности приехал в город и пригнулся, спрятался в свою раковину, прикинулся дурачком, а тогда, когда он у себя дома? Сиживали ли вы с ним за столом, выпивали ли? Пытались ли объяснить что? РАЗГОВАРИВАЛИ ЛИ ВЫ С НИМ? Если да, то вы не могли не убедиться, что склонить его на свою сторону, заставить принять вашу точку зрения, заставить поверить вам - дело зряшное, он, даже если и сделает вид, что он вам верит, даже если и спрячет хитрый глазок за прищуренными веками, даже если и покивает согласно головой, не поверит вам ни на грош. А скорее всего он и вида, что верит, делать не будет, он посмотрит в сторону, помотает головой, поулыбается, да и скажет вам: "А давай-ка мы лучше ещё выпьем..." И не поверит он вам вот почему - крестьянин не верит словам.
Между прочим, именно тут корень всегдашней ненависти к крестьянину человека "образованного", человека интеллигентного, и именно отсюда растут ноги нынешнего мирового поветрия, чумы наших дней, того, что называется "глобализмом", сегодняшнего стремления "интеллигизировать" человеков, ибо только "интеллигент" верит на слово и в слово, и манипулировать им с помощью ничего не значащих слов чрезвычайно легко. Не то с крестьянином. Москва словам не верит.
Сказать, что Россия в 17-м, в том самом году, когда убивали Империю, была страной крестьянской, значит не сказать ничего. Россия была не просто крестьянской страной, она была самой крестьянской из всех крестьянских стран. Самой христианской из всех христианских. И вот народ этой страны, народ, фактически целиком состоявший из крестьян (замечу, что этническая принадлежность в данном случае играла роль второстепенную, так как точно из таких же крестьян состояли и другие народы, населявшие тогдашнюю Россию), обнаружил себя в условиях отсутствия того, что мы называем государством. Сперва это понравилось, да и не могло не понравиться, русский человек не был бы русским если бы он не любил не только быстро ездить, но и не бросался с головою в ту страшную стихию, что по-русски зовётся "волей".
Русские, "погуляв" и "прогуляв" многое, решили, что неплохо было бы вернуться немного назад, к привычному и сложившемуся на протяжении веков укладу. Очень быстро обнаружилось, что вернуться назад нет никакой возможности. Что же делать? Как быть? "Эх, Ваня, заплутали мы с тобою..." Желание народа выбраться из тумана смуты нашло своё воплощение в виде "политических сил", оформленных в тогдашние "партии". Партии выбросили лозунги, показывающие, в каком направлении следует двигаться, чтобы выбраться из того положения, в котором оказалась страна. Беда была только в том, что направления эти были диаметрально противоположными. Противоположными настолько, что вспыхнула гражданская война. Выиграть гражданскую войну можно лишь в том случае, если вас поддерживает большинство народа. Подавляющее большинство. Интеллигентские заблуждения насчёт того, гражданские войны выигрываются при помощи неких "наёмников" или там "террора", ничем кроме интеллигентских заблуждений не являются. Войны вообще, а войны гражданские в особенности, выигрывает не "высокоточное оружие", а крестьянин с винтовкой в руках. "Человек с ружьём". Отсюда понятно стремление всех заинтересованных сторон его, крестьянина, склонить на свою сторону. Задача эта неимоверно трудна, ибо крестьянин всегда - "себе на уме". Это вам не интеллигент какой, у которого ум всегда заёмный.
И что же видел тогдашний крестьянин? Видел он одно. А что он слышал? А вот слышал он совсем другое. И то, что он слышал, ему понравиться никак не могло. Главным, стержневым лозунгом "белых" были слова о "единой и неделимой России". Слова красивые, кто бы спорил. Но как насчёт дел? Вот в декабре 1918-го года публикуется Конституция Добровольческой армии. Из этой Конституции мы с удивлением узнаём, что целью добровольческого движения является возвращение к законам, действовавшим на территории России до 25 октября 1917 года, то есть к законам, появившимся на свет в результате Февральской революции. Мы зовём вперёд, но при этом на деле возвращаемся назад. И это полбеды, вся беда в том, что мы хотим выбраться из смуты, а на деле в эту самую смуту вновь лезем, да ещё и смутными законами это дело подкрепляем.
На словах "белые" были, как мы то уже слышали - за единую и неделимую Россию. Но это на словах. А вот что на деле - 25 сентября 1918-го года состялось официальное совещание представителей Грузинской Республики, Кубанского Правительства и Добровольческой Армии. Выступавший от лица последней генерал Алексеев заявил: "От имени добровольческой армии и кубанского правительства приветствую представителей дружественной нам Грузии, в лице Е. П. Гегечкори и генерала Г. И. Мазниева". Совещание было созвано вот по какому поводу - Грузия хотела (уже тогда и уже хотела) чтобы в состав Грузии был включён Сочинский округ. Министр иностранных дел демократической Грузии (Боже!) Гегечкори свои требования излагал так: "Куда, как не в Грузию, во время гонений, постигших офицеров в России, стали со всех концов ее стекаться офицеры? И мы принимали их, из скудных средств своих делились всем, платили жалованье(!), кормили(!) и делали все, чтобы в пределах собственного стесненного положения помочь им. Считаю долгом напомнить вам, что не следует забывать и про то, какую услугу оказали мы вам в борьбе с большевизмом, и что эта поддержка должна также учитываться вами." И с чисто восточным простодушием излагалась суть - мол, мы вам деньги и оружие (из арсеналов царской кавказской армии, какая знакомая картина, не правда ли?), а вы нам - ещё кусочек территории, ну чего вам стоит, ведь вы когда-нибудь захватите власть над всей Россией, тогда и мы, и Сочинский округ будем снова ваши, а пока (ПОКА!) пусть Сочинский округ побудет грузинским. И всё это "действо" оформляется не больше и не меньше, как переговоры Правительств.
Кстати, о "правительствах". Прошу прощения за обильное цитирование, но почитать вот это стоит:
"Я знаю, что очень многим из вас не понравится то, что я скажу. Но вы все равно должны это услышать. Выслушав сообщение Временного Правительства о тяжелом положении Русского государства, казачество, в лице представителей всех 12-ти казачьих Войск — Донского, Кубанского, Терского, Оренбургског, Яицкого, Астраханского, Сибирского, Амурского, Забайкальского, Семиреченского, Енисейского и Уссурийского — казачество, стоящее на общенациональной государственной точке зрения, и, отмечая с глубокой скорбью существующий ныне в нашей внутренней государственной политике перевес частных классовых и партийных интересов над общими, приветствует решимость Временного Правительства освободиться, наконец, в деле государственного управления и строительства от давления партийных и классовых организаций, вместе с другими причинами, приведшими страну на край гибели.
Казачество, не знавшее крепостного права, искони свободное и независимое, пользовавшееся и раньше широким самоуправлением, всегда осуществлявшее в среде своей равенство и братство, не опьянело от свободы. Получив ее, вновь вернув то, что было отнято царями, казачество, крепкое здравым смыслом своим, проникнутое здоровым государственным началом, спокойно, с достоинством приняло свободу и сразу воплотило ее в жизнь, создав, в первые же дни революции, демократически-избранные войсковые Правительства и сочетав свободу с порядком."
Как вы думаете, кто это заливается этаким соловьём? Не буду вас томить, это выступление генерала Каледина на Московском Государственном совещании 13 августа 1917 года. Да-да, того самого Каледина. Того самого, которому сейчас (то, что именно сейчас, штришок в высшей степени красноречивый) то ли собираются в Новочеркасске памятник поставить, то ли уже поставили. Интересно, что там будет выбито на постаменте? "Собиратель земли русской"? Или очередная ахинея о некоей "трагической фигуре"? А ведь эта трагическая фигура открытым текстом благодарит Временное Правительство за свободу, за ту свободу, которую у трагической фигуры отняли русские цари и которую фигуре (и казакам вообще!) вернуло Временное Правительство. Между прочим, слова эти произносятся с трибуны в тот момент, когда ещё жив тот человек, которому генерал Каледин приносил личную присягу и человек этот лишён свободы тем самым Временным Правительством, "решимость которого" приветствует товарищ генерал. Кстати, Каледин, если кто ещё не заметил, запросто оперирует в своей речи словечками вроде "революция" и "демократически-избранное". Неплохо для человека, который всего полгода назад сам был "царским генералом". Но самым интересным тут является другое, а именно - упоминание о казачьих "правительствах". Да ещё и "демократически-избранных". Если отбросить завитушки и прочие красивости в речи генерала, всю эту чепуху, все эти "общенационально-государственные точки зрения" то то, о чём он говорит, в наше время называется чрезвычайно просто - сепаратизм.
И что же должен был думать русский крестьянин (а в начале ХХ века четверо из каждых пяти русских были крестьянами), глядя на то, как стоящий на трибуне сепаратист кричит: "Держи сепаратиста!"? Белое движение было обречено с самого начала. Обречено предательством и ложью его вождей.
Люди, которые свергали "прогнивший царский режим", те самые люди, которые годом позже стали вождями "белого движения", а ещё несколькими годами позже превратились в "спасителей России" каковыми, благодаря собственноручно написанным мемуарам, они и остаются по сей день, были не то чтобы глупы, глупы - это несколько не то слово, они были не глупы, они были неимоверно просты. Они были просты той простотой, что хуже воровства.
Они сели играть с шулером. Это не самое страшное, в конце концов, каждый из нас может поддаться азарту и далеко не каждый из нас сможет распознать банального шулера в сидящем напротив импозантном джентльмене, страшное было в другом - эти люди сели за зелёный стол, похрустели пальцами, взяли сданые карты и начали играть в игру, ПРАВИЛ КОТОРОЙ ОНИ НЕ ЗНАЛИ. Ставкой же в этой игре была Россия.
Не знаю, понимал ли кто из них (подозреваю, что нет), что подписание Николаем отречения означало потерю страной независимости. Не знаю также понимали ли они следующее - вернуть независимость можно было только ценой гражданской войны. Причём по правилам игры, в которую они взялись играть, выиграть гражданскую войну они не могли ни при каких обстоятельствах. А между тем, для того, чтобы понять почему это так, вовсе не нужно было быть семи пядей во лбу. Дело в том, что каждую из манипулируемых извне марионеток, каковыми были все без исключения участники гражданской войны в России, поддерживала какая-то одна сила, большевиков же поддерживали все. Так сложилось. НЕ МОГЛО НЕ СЛОЖИТЬСЯ. Так называемые "белые" создали эту ситуацию своими собственными руками. Инициатива в 17-18 годах принадлежала отнюдь не "большевикам", "красные" до определённого момента были стороной, лишь отвечавшей на те или иные ходы противника и вот так, играя в эту игру, "белые" сами себя загнали в ловушку.
В начавшейся гражданской войне за каждым из участников кто-то стоял. И отнюдь не друг. То, что все эти немцы-французы-англичане не были друзьями ни "белых", ни "красных" - полбеды, плохо тут то, что те, кого потом советская историография назовёт "интервентами" не были друзьями России и помогали они сражающимся сторонам, если и преследуя какой интерес, то уж никак не российский. Помогая белым или красным немцы-французы-англичане действовали, исходя из своих, узко понимаемых немецких, французских или английских интересов. Чрезвычайно любопытно, что сегодня все ясно различают кто за кем стоял с "белой" стороны - за Деникиным и Колчаком стояли англичане с французами, а за Красновым и Скоропадским стояли немцы. При этом никто не задаётся простейшим вопросом - а кто же в таком случае стоял за большевиками? Ответ же чрезвычайно прост - за большевиками стояли и те, и другие. "Как же так?!" - скажут мне, - "да не может такого быть!" Даже и сегодня простодушные и наивные русские люди, которых ничему не научил ни 17-й, ни 91-й год, недоумённо вопрошают: "Это как же могли англичане поддерживать большевиков, когда они в тот момент явным образом поддерживали Корнилова?"
Ну что тут скажешь... Ну вот смотрите - время после Второй Мировой. Юго-Восточная Азия. Французская колония Вьетнам. Победившая в войне Америка самым буквальным образом "сживает Францию со свету" в этой части света, сопровождая это "сживание" тычками и пинками, и при этом та же Америка даёт Франции займ ПОД ПРОЦЕНТЫ, на каковой займ Франция покупает у АМЕРИКИ вооружений на ТОТ, конца 40-х, миллиард долларов, и этим купленным оружием сражается с СОЗДАННЫМ И ВСЕМЕРНО ПОДДЕРЖИВАЕМЫМ ТЕМИ ЖЕ АМЕРИКАНЦАМИ Вьетминем. Никого эта ситуация не удивляет, все, проявляя здоровый цинизм, переглядываются и перемигиваются, но, как только дело касается совершенно такой же ситуации в России, все тут же будто слепнут и глохнут и начинают глупейшим образом рассуждать о "святости"(!) одной стороны и "сатанинских силах" другой. "Святых" в той войне не было. Ни с той, ни с другой стороны. Были люди, тянувшиеся к Власти. Понять же мотивы, двигавшие что немцами, что англичанами в высшей степени легко.
Картина ведь ясная - вот страна, вот некие силы, борющиеся за власть - пусть это будет Деникин и, скажем, Ленин. 1918 год. Кто из них возьмёт верх - пока не ясно. Связывать себя только и только с одной стороной - глупо и недальновидно, уважающее себя государство позволить себе роскошь руководствоваться некими идеологическими, не говоря уж о личностных, предпочтениями не может и никогда и не позволит. Государство, даже если оно из каких-то соображений оказывает поддержку (финансовую, военную, дипломатическую) одной из сторон в конфликте, НЕИЗБЕЖНО будет в той или иной мере поддерживать и другую сторону. ОНО ВЫНУЖДЕНО ТАК ПОСТУПАТЬ. И вынуждено по чрезвычайно простой причине - если мы хотим иметь какое-то влияние в России после гражданской войны (а ведь она рано или поздно закончится) то мы должны присутствовать и в одном и в другом лагере. Для того, чтобы присутствовать в лагере, скажем, "белых", мы должны быть им полезны, ибо, если мы не дадим денег Деникину, то эти деньги ему с удовольствием дадут немцы, а Деникин эти деньги с не меньшим удовольствием возьмёт. Деникин тянется к власти и ему нужна приступочка, а кто именно ему эту приступочку под ноги подставит ему - плевать! Люди, которые поверили Деникину, точно так же, как и люди, которые поверили Ленину, умирают за слова, но для того, чтобы они могли умереть, как Деникину, так и Ленину нужны винтовки, много, очень много винтовок, им нужны шинели, в которые они оденут готовых идти на смерть русских людей, им нужно продовольствие, им нужны сотни миллионов патронов, им нужно очень, очень многое и они готовы на всё, чтобы это многое получить. А от кого... Да не всё ли равно? Хоть от чёрта с рогами.
Ну и вот вам ситуация - Россия сыпется на глазах. Она уже не игрок на послевоенном поле, не конкурент, но при этом она ещё может послужить целям Антанты в продолжающейся Первой Мировой, и "союзники" начинают поддерживать большевиков, бросив на произвол судьбы эсеров, на которых сперва делалась ставка (между прочим, лишив поддержки эсеров, которых отбросили как отбрасывают отыгранную карту, вместе с ними отбросили и связавшего себя с ними Корнилова), с тем, чтобы большевики противостояли "центробежным силам национализма", а немцы, ещё вчера тратившие миллионы на пропаганду в России идей социализма, переключаются на поддержку националистов в лице Краснова на казачьем юге и Скоропадского на Украине. В сложнейшей игре, которая начинает вестись на просторах России в последовавшей гражданской войне, все тогдашние внутриполитические фигуры были всего лишь чем-то вроде фигурок на шахматной доске, отличие было только в том, что как доска, так и фигуры были живыми, а позиция на доске менялась от месяца к месяцу. Но двигали ими, приносили их в жертву или продвигали в ферзи руки истинных игроков. И игроки эти - Британская Империя и сперва Германия, а потом Британская Империя и новая на мировой арене сила - СаСШ, появлением которой Англия заплатила за победу над Европой, ничем вообще-то не рисковали. Фигурки на шахматной доске мало того, что были послушны воле игроков, так они ещё и платили игрокам разнообразными удовольствиями. По другому и быть не могло. Потерял независимость - плати. И Россия платила.
Со всеми вопросами пожалуйте туда, в ночной вагон у перрона Псковского вокзала. Спросите мысленно у людей, сидящих напротив последнего Императора: "Да что же вы делаете?!" И они вам в ответ скажут много красивых слов.
Как разрушают империи?
Вот была Империя, ну, скажем, Австро-Венгрия, а потом - бум, и нет никакой Империи, а есть на её месте какая-то Австрия. И ещё какая-то Венгрия. А ещё, если попристальнее взглянуть, то и какую-нибудь Словакию разглядеть можно, ну или там Чехию. Мал-мала меньше. Хорваты там... Словенцы какие-то... Тут уж нам какой-никакой, а оптический прибор потребуется, чтобы разглядеть, как они там хороводы водят и песни южных славян хором распевают. Счастливы ли они? Не знаю. Мне вот говорят, что несчастливы они быть не могут, ибо обрели они гордое звание "наций" и живут они ныне в границах своих "национальных" государств. При этом каким-то замысловатым образом, по какой-то немыслимой кривой объезжается законно возникающий вопрос - это как же так у нас выходит, боролись, боролись, то с "Габсбургской монархией", то с "Третьим Рейхом", то с "Империей Зла", а тут, вишь ты, расталкивая друг-друга острыми локотками и гомоня на своих тарабарских наречиях, лезет наша мелкота в новый Рейх, лезет изо всех сил, их взашей в дверь гонят, а они в окно норовят пролезть, а иные даже и не в окно, а в щель любую протискиваются, да им и сподручно, вон они крошечные какие, куда хочешь без мыла влезут.
Так зачем же нам "национальная идентичность" если мы, как то хорошо видно на примере "восточно-европейцев", при удобном случае явным образом предпочитаем от неё избавиться и вновь, и вновь (всё тот же сон!) позволяем использовать себя в качестве кирпичиков на строительстве "общеевропейского дома"?
Что такое - "нация"? А что такое - "национализм"? Не знаю как вы, а я, если меня какой вопрос заинтересует, люблю подходить к делу основательно. Газетам верить я отучился очень много лет назад и почти тогда же и телевизор бросил смотреть. Скушно мне стало. Теперь, чтобы себя развлечь, беру я какую-нибудь умную книжку, полистаю её, подумаю. Бывает, полистаю в обратную сторону, а потом вернусь к прочитанному и сопоставлю и, знаете, бывает так, что с автором соглашаюсь, а бывает, что и нет, бывает так, что подумаю я про себя: "Экий ты, братец, то ли дурень, то ли враль, тебе бы статейки в газетах писать, а ты вон за что берёшься...", да и отброшу такую книжку в сторону. Решив выяснить что же такое "национализм" начал я с классического труда на эту тему, с книги товарища Хью Сетона-Ватсона "Нации и государства" (Hugh Seton-Watson, "Nations and States").
Позвольте мне в этом месте немножечко отвлечься, не могу я сдержать рвущегося наружу восторга, не могу не поделиться с вами волнующей новостью - дело в том, что за прошедшие годы меня так много раз уговаривали, что русских то ли уже нет, то ли ещё нет, и что нам всем нужно непременно взяться за руки и тут же, не сходя с места, немедленно, пока не поздно, начать создавать некую "русскую нацию", что я, бреясь или чистя зубы и разглядывая себя в зеркале, уже и сомневаться начал, а и в самом деле - русский ли я? Может и впрямь - "мулат"? Русских-то ведь нет, вымерли все, последние окаменевшие останки покоятся, как яйца динозавров, в славном городе Париже, есть там такой кусочек пустыни Гоби, называется "кладбище Сен-Женевьев-де-Буа". А есть и такие одарённые товарищи, которые с пылом утверждают, что русских и не было никогда, не было такой "нации", а что было, так то быльём поросло, и расти ещё русским и расти до каких-нибудь, прости, Господи, чехов, и расти им ещё лет двести-триста, может чего путное и выйдет. А может - и не выйдет. Рассея ведь...
Ну так вот, из книжки "Нации и государства" я узнал, что по мнению оксфордских профессоров в мире существуют так называемые "старые нации". Числом одиннадцать. И любезность наших английских товарищей простирается так далеко, что они даже не поленились эти самые "old nations" перечислить. Вот эти счастливцы: англичане (ну ещё бы!), шотландцы, французы, голландцы, кастильцы, португальцы, датчане, шведы, венгры, поляки и (surprise! surprise!) - русские. Русские идут в этом списке последними лишь оттого, что взгляд англичанина скользит по карте с запада на восток, ну да англичане известные эксцентрики, вот и здесь они заставляют солнце идти вспять, но мы то с вами знаем, где оно восходит. Замечу, что в этом списке нет ни немцев, ни итальянцев, а ведь как те, так и другие, в глазах людей, называющих себя "русскими националистами", являются несомненными "нациями", живущими в своих "национальных" Германии и Италии. Но о немцах и итальянцах позже. А пока давайте вернёмся к нашим "нациям", вернёмся к тому, чем разрушают Империи.
Товарищ Сетон-Ватсон во первых строках своего письма сразу же огорошивает нас признанием, что краткого определения, что же это такое - "нация", не существует. После нескольких страниц пространных рассуждений на эту тему, он радует нас новым признанием, что и при помощи многих слов объяснить, что же это такое, также весьма затруднительно. Между прочим, дойдя до этого места, маститый автор сообщает нам, что на сегодня если и не самым удачным, то несомненно самым распространённым в мире является определение "нации" и "национализма" данное этому феномену товарищем Сталиным. Неплохо для недоучившегося семинариста, не находите?
По мнению автора, идеи национализма появились на протяжении XIX века, окрепли и оформились к началу Первой Мировой Войны, а уж с момента её окончания началось победное шествие национализма по планете. Формально так и есть, с мнением автора не поспоришь, но восторгов по этому поводу я не разделяю, так как под мазками, которые Сетон-Ватсон привольно наносит кистью на полотно, я различаю другую картину, и вот эта исчезающая на наших глазах картина старого мастера мало того, что нравится мне больше, но она вызывает и некоторые вопросы, на которые певцы "наций" и "национализма" не дают ответа. Чтобы вам стало понятнее, о чём идёт речь, обратим взгляд на Балканы. Там, по историческим меркам мгновенно, подобно тому, как растут грибы, появилось сразу несколько "наций", не менее скоротечно построивших свои "национальные" государства. Что же послужило катализатором, знаменем, что стало тем магнитом, который тут же облип металлической пылью?
Ну вот вам Босния. Боснийцы - те же славяне, что и сербы и хорваты. В их жилах течёт та же кровь и они говорят на том же самом языке. Единственное их отличие от соседей - религия. Ну что ж... Религия - это дело, знаете ли, такое... Религиозно-культурное отличие - это и в самом деле серьёзно. Вот и товарищ Сетон-Ватсон так же считает и делает из этого вывод, что боснийцы в силу этого имеют право (ну не тварь же они дрожащая!) на гордое звание нации и на своё пусть маленькое, но государство. Не буду спорить, тем более, что мне дела до боснийцев нет никакого. Хотят они жить не в Югославии, а в Боснии, пусть живут на здоровье. Как "мусульманская нация".
Но вот мы переворачиваем несколько страниц и речь у нас заходит об Албании. Здесь мы неожиданно узнаём кое что новенькое. Оказывается, албанцы у нас имеются нескольких конфессий, часть албанцев - мусульмане, часть - православные, а часть - католики. Религиозная рознь усиливается тем, что северные албанцы, подобно нашим чеченцам, живут кланами. На нацию это похоже очень мало, но тем не менее и для албанцев был найден объединяющий их фактор и фактором этим оказался язык. Да-да, тот самый "албанский". Как пишет на хорошем английском Сетон-Ватсон: "... it was not until late in the century that the idea took root than the common factor of the Albanian language should be considered more important than the conflict between Christians and Muslims." Вы слышите? Язык оказался куда более важен, чем конфликт между христианами и мусульманами!
Но постойте, вот же я отлистываю несколько страничек назад и читаю чёрным по белому, что в случае боснийцев главным в благородном деле национализма была религия и плевать на общий с сербами и хорватами язык, а мне тут же втюхивают, что плевать на религию, а главное для "нации" совсем в другом и вообще, так сказать, "учите албанский". Как же так? Между прочим, вас ничего не насторожило в приведённом мною отрывочке из рассуждений профессора? Ничего ваш глаз не царапнуло? Да вот же, вот - "the idea took root". "Укоренилась идея". Ах, как нехорошо, товарищ консультант. Вам ли не знать, что идеи сами собою не "укореняются"? Для того, чтобы "укоренилась" такая эфемерная штука как "идея", нужен профессионал, нужен умелый и опытный садовник, тщательно ухаживающий за тем "садом земных наслаждений" в котором живёт человечество. Он зёрнышко идейки посадит, он за росточком будет ухаживать, он его будет поливать, он его будет подстригать, он будет вокруг сорняки выпалывать, а там - глядь, вот это да! вот это деревище вымахало, не дерево - баобаб! Не дерево, а целая Албания.
Ну, или Украина.
А если очень постараться, так и "РФ".
Итак, кто же тот вошебник, который решает в каком случае нация это нация, а в каком случае нация никакая не нация, а так, не пойми чего? Каким образом выходит, что боснийцы - это нация, и должна эта нация жить в своём собственном государстве под названием Босния, а какие-нибудь баски - это никакая не нация и, поскольку они нацией не являются, то и жить они должны не в Басконии (ха-ха-ха!), а в Испании. Почему абхазы не нация, а чёрти что, и даже говорить о государстве под названием Абхазия смешно, а эритрейцы вполне себе нация и достойны жить в своей собственной Эритрее? Где критерий? И есть ли он? В одном случае нация это нация потому, что у неё, видите ли, Язык, а в другом случае нация это нация, потому, что у неё, знаете ли, Религия, а в третьем случае нет ни языка, ни религии, зато нация есть. ЧЛЕН ООН. А в четвёртом случае всё в наличии - и язык, и религия, и вообще всё на свете, но вот нации, хоть ты тресни, нет, и всё тут. Кто, кто решает? Кто в ухо одним шепчет: "Вы - нация, вам - можно, давайте, ребята, давайте!", а другим точно таким же, в такое же точно волосатое ухо шипит: "Даже и мечтать не смейте, ишь чего удумали, на-а-ация они, я вам покажу нацию, раздавлю, сволочи!" И одни сволочи провозглашают своё собственное маленькое, но гордое государство, а другие сволочи сидят как мышки, тише воды, ниже травы.
Сильный говорит слабому и слабый слушает, умный говорит глупому и глупый обманывается, хитрый говорит простодушному и простодушный верит. Один выигрывает, потому что он - сильный, умный и хитрый. Другой проигрывает, потому что он - слабый, глупый и простоват по жизни. А уж простота некоторых доходит до того, что они, позволив разрушить собственное государство, на полном серьёзе полагают, что они при этом стали сильнее. Удивительное создание - человек.
Существует ли выход из этой ситуации? Существует, конечно. И выход этот чрезвычайно прост. Выход вот в чём - нужно самому стать сильным, умным и хитрым. Только и всего. Делов-то...
Нужно перехватить оружие, которым вас победили, нужно научиться им пользоваться. Россию дважды на протяжении ХХ века поймали на один и тот же приём. Обидно, конечно, но с кем не бывает. А с другой стороны - пора бы и научиться, ну сколько можно, в самом деле? Раз - подсечка, два - подсечка, неужели и в третий раз попадёмся?
Приём, при помощи которого Россию положили на лопатки называется "национализм". Национализм - это оружие. Невообразимо мощное идеологическое оружие. Идеологическая сверхбомба. И как любое оружие эта бомба сама по себе ни плоха, ни хороша. Как и в случае с любой бомбой, да вот хотя бы и с атомной, плохость или хорошесть ей придаёт следующее обстоятельство - важно в чьих она руках. Если у нас бомба есть, а у соседа этой бомбы нет, то это прекрасно, можно бомбу любовно протирать тряпочкой и чмокать в лоснящийся бочок - м-м-м, моя хорошая! Если же бомба есть у соседа, а у нас её нет - это ой! Ой-ой-ой... Тут нам немедленно понадобится борьба за мир во всём мире и вообще бомбе - нет! "Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо."
Но тут есть одна тонкость. Дело в том, что бомбу атомную мы можем продемонстрировать окружающему миру, с тем, чтобы этот самый мир оставил нас в покое и, рыча и роняя с клыков голодную слюну, отполз от нас туда - во тьму внешнюю. Мы можем построить ракету, назвать её "Великий поход" и протащить тягачом по площади во время военного парада - нате, полюбуйтесь, гады, что у нас есть. А вот такое же супероружие под названием "национализм" под звуки военного оркестра на брусчатку Красной площади не вытащишь и миру не покажешь. И что ещё хуже - его не покажешь собственному народу. Не скажешь: "Дорогие братья и сёстры, не бойтесь, у нас тоже есть Большая Дубинка Национализма." На этой почве возникают спекуляции, всякие недобросовестные люди, партии и политические течения пользуются тем, что "национализм" невозможно пощупать руками и выдают за него то, что никаким национализмом на деле не является.
Если уж мы хотим стать большими, сильными и умными, то для начала не мешало бы понять, что за словом "национализм" (между прочим, как и за словами вообще) скрываются вещи разные и зачастую диаметрально противоположные. Это опять же роднит его с оружием. Бомба ведь может быть оружием наступательным, а может быть оружием оборонительным, для наших врагов Бомба - это "трепещите, суки!", а вот для нас самих это совсем иное, нам Бомба строить и жить помогает. Если не вестись на жалкие слова, а чуть-чуть попристальнее взглянуть на то, что называется "национализмом", то мы с изумлением обнаружим, что "национализм" "национализму" - рознь, совершенно так же, как и "капитализм" "капитализму" отнюдь не друг, не товарищ и уж подавно не брат. Невозможно не увидеть (а уж как можно этого не понимать я и ума не приложу), что, проговаривая губами красивое слово "национализм", государства в то же время руками делают разное - в одном случае они разрушают, но вот в другом случае - созидают.
Чуть повыше я упоминал немецкий и итальянский национализмы. Можно подобрать и другие примеры, но опыт что Германии, что Италии в нашем случае очень уж нагляден. И Германия и Италия при помощи идей национализма (здесь нам никакие кавычки не нужны!) свои государства не разрушили, а напротив - ПОСТРОИЛИ. Построили свои МНОГОНАЦИОНАЛЬНЫЕ государства, использовав в качестве лозунга "национализм"! Они не пытались идти против течения, совсем наоборот! Они, налегая на вёсла своих утлых на первых порах государственных корабликов, использовали силу течения, они добавили силу реки к силе своих рук! В их случае слова "немецкий национализм" и "итальянский национализм" скрывали за собою НАДНАЦИОНАЛЬНУЮ идею. Идея ЕДИНОЙ ГЕРМАНИИ была выше баварского или саксонского национализмов, она была выше НЕСКОЛЬКОВЕКОВОЙ СЛОЖИВШЕЙСЯ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ малых немецких государств. Сколько их там было? По-моему, двадцать восемь?
Сколько государств и на протяжении скольких веков существовало на территории нынешней Италии? Что общего между жителем Ломбардии и калабрийцем? Между венецианцем и сицилийцем? Да между русским и грузином разница меньше. С точки зрения европейца между русским и белорусом или между русским и украинцем разницы нет вообще, для европейца мы все - русские! Но при этом, читая высказывания нынешних "русских националистов" можно видеть, что они, почитая немецкий или итальянский национализмы за некий недостижимый идеал, в то же время стремятся к некоему аналогу "Сардинского Королевства" на россиянской почве. Я даже не буду говорить о трёхсотлетнем опыте России, но где же логика в том случае, когда мы говорим о той же Италии как о национальном государстве?
Где логика, брат?
Если вы хотите понять что такое "национализм", что такое "нация" и что такое "государство" то я посоветовал бы вам начать с книги, которая объясняет все эти тонкости чрезвычайно доходчиво, в форме увлекательнейшего романа и с романом этим знаком каждый из нас. Дело только в том, что роман этот по какому-то недоразумению считается "детским" и читаем мы его в том возрасте, когда человек не задумывается не только ни о каких таких "нациях", но и не задумывается ни о чём вообще. И именно в этом и состоит прелесть детства - мир вываливает на нас кучу игрушек, тысячи новых слов, мириад понятий, маленький человек - это всегдашний Робинзон на своём собственном необитаемом острове, у него нет времени задуматься, у него есть время лишь на то, чтобы, проснувшись, ознакомиться с той грудой чудес, что находится в трюме корабля, который прилив выбрасывает на берег его детства каждое божье утро. Каждый день детства превращается в волшебный кристалл, и кристалл этот, поворачиваясь перед заворожёнными глазами ребёнка, сверкает бесчисленными гранями, в детстве мы понимаем главное - мир принадлежит нам, и в мире этом человек может всё.
С возрастом мы трезвеем, мы становимся теми, кем нам велят стать и мы забываем то, что знали в детстве. Перечитывать книги, которые мы читали когда-то, не просто полезно, но в некоторых случаях даже и необходимо. Это позволяет нам взглянуть на некоторые вещи глазами ребёнка, нашими же глазами, глазами того мальчика или той девочки, которыми мы были когда-то, в те времена, когда мы не позволяли миру обманывать нас и когда мы не обманывали сами себя. Но я отвлёкся, простите.
Книга, о которой я веду речь, называется "Три мушкетёра". Открыв её сегодня, мы обнаружим за перепитиями похождений четырёх друзей то, что ускользало от нашего взгляда когда-то, в детстве мы не обращали внимания на то, что сценой, на которой разыгрывается действие романа, является то, что сегодня называется неблагозвучными словами "государственное строительство".
Сутью романа, его, так сказать, стержнем, на котором и держится, собственно, всё повествование, является строительство того государства, которое сегодня известно нам как Франция. Ну, а заодно нам в захватывающей форме рассказывают о создании той "нации", которую мы сегодня называем "французами". Если мы перечитаем роман сегодня, глазами взрослого, умудрённого многими знаниями и отягощённого многими печалями человека, то мы с изумлением увидим, что речь там, вообще-то, идёт о почти завершённом "проекте" (что за ужасное слово!); благодаря писательскому таланту товарища Дюма перед нашим внутренним взором воочию предстаёт тот волнующий момент, когда почти уже готовое, тщательно вылепленное изделие суют в печь с тем, чтобы после обжига получить, наконец, вожделенное - единую нацию, живущую в своём собственном государстве. Из вязкой глины получают монолит.
Действо это разыгрывается на наших глазах. Припомните-ка, главным героем романа является французский дворянин, ГАСКОНЕЦ д'Артаньян. Если мне не отказывает память, то он был даже беарнцем, то есть гасконцем настолько, насколько им вообще возможно быть. Он - протестант, ГУГЕНОТ, но служит он государству, господствующей религией в котором является католичество, и, находясь на службе и повинуясь приказам, он участвует в осаде последней гугенотской твердыни на территории королевства - Ла Рошели, и мы, с восторгом читая о его подвигах не замечаем, что он, пуская в ход всё своё мастерство и гасконскую изобретательность, убивает своих единоверцев. Причём служит он верой и правдой государственной идее, живое воплощение которой в лице кардинала Ришелье ему не нравится столь активно, что он с той же гасконской ловкостью при случае с удовольствием убивает гвардейцев "его преосвященства". Его непосредственным командиром, не больше и не меньше, как капитаном личной королевской гвардии, является такой же протестант-гасконец де Тревиль, которому его король Людовик XIII доверяет такую драгоценность, как собственная жизнь Его Католического Величества. В романе всячески подчёркивается национальная идентичность тогдашних "французов" и идентичность эта отнюдь не французская, со страниц книги на читателя как из рога изобилия сыпятся все эти "нормандцы", "беаррийцы" и "анжуйцы".
Слугой д'Артаньяна является ПИКАРДИЕЦ Планше. Сразу замечу, что лично мне этот персонаж симпатичнее других. Помните, как он попал на службу к д'Артаньяну? Гасконец взял Планше в услужение, увидев, как тот стоит на мосту через Сену и плюёт вниз, наблюдая за расходящимися по воде кругами. Даже и сегодня сразу видно человека, склонного с созерцательности и размышлениям. Выбор Д'Артаньяна показывает нам, что он был не просто гасконцем, он был французом, и он был не просто французом, а был он французом наблюдательным, недаром он дослужился до маршала.
Итак, вчера у нас были все эти пикардийцы, лотарингцы, бургундцы, анжуйцы и нормандцы, жили они в своих герцогствах, маркграфствах, а иные даже и в королевствах, а сегодня их железной рукой загоняют к счастью жизни в едином государстве и, заметьте, государство это не называется, скажем, Великой Пикардией и всем остальным "беаррийцам" и "анжуйцам" не предлагают переименоваться в "пикардийцев", все народы и народцы обнаруживают себя на дороге по которой их гонит добрый пастырь Ришелье и вдоль дороги той стоят "плахи с топорами" и шаг что влево, что вправо, гм, гм... сами понимаете, того-с, чреват... А в конце дороги той - цель, к которой и бредут наши пикардийцы с анжуйцами, и называется эта цель, чтоб никому обидно не было - Франция. И когда, наконец, усталые пикардиец с анжуйцем и примкнувшим к ним гасконцем добредут до цели и, отдуваясь, повалятся на зелёную травку, то обнаружат они, что нет более никаких "беаррицев", у которых отныне останутся только национальные костюмы и ансамбль песни и пляски, а есть и отныне пребудут вовек - французы. Vive la France!
Точно такой же процесс прошли в своё время немцы и делись куда-то целые государства с самыми настоящими королями, все эти Баварии, Саксонии и Ганноверы и появилась на свет - Германия. И живут в ней немцы, которые когда-то были теми самыми баварцами и саксонцами. Я вам по секрету скажу, что они ими так и остались, да только их собственное любимое государство ни за что им так себя называть не позволит. Ну, то есть, позволит, конечно, и песню народную, баварскую, пой, сколько влезет, и на стадионе ты даже и подраться можешь, когда там играют мюнхенская "Бавария" против "Боруссии" из Дортмунда. Но вот налоги ты будешь платить федеральные, в армии ты будешь служить не в баварской, а в немецкой, а буде случится так, что выиграешь ты какую-нибудь завалященькую олимпийскую медаль, то флаг над твоей головой поднимут немецкий, и гимн, слова которого ты с восторгом подхватишь, тоже будет немецким. И в случае войны, где бы ты ни родился, что в Баварии, что в Брауншвейге, пойдёшь ты, дорогой, и умрёшь за родину великих Гёте и Бетховена, за "единую и неделимую Германию". Deutschland, Deutschland über alles! А как же...
То же самое с испанцами, которых собрали отнюдь не в "единую и неделимую Сарагосу" и называются они вовсе не сарагосцами и даже не валенсийцами, а называются они испанцами и живут эти самые испанцы, которых каждый может руками пощупать, в своей собственной Испании.
И в Италии то же самое.
А уж про Россию я и говорить не буду. Россия прошла по этой дорожке куда раньше многих и многих "европейских наций". Не было на свете ни немцев, ни итальянцев, ни бельгийцев, а вот русские уже были. И сегодня они есть, никуда не делись.
Нация - это первая ступенька к тому, чтобы построить свою Империю.