### Дверь в стене - 37

Кто из нас не мечтал в детстве о приключениях? "О кораблях, о людях, о далёких странах"? Так что в этом смысле Хо Ши Мин, который ещё не только не был Хо Ши Мином, но которого Хо Ши Мином ещё даже и не звали, абсолютно ничем не отличался от нас с вами. Задул ветер странствий, подхватил и понёс в неизвестность маленького помощника кока, впервые в жизни увидевшего волны "величиной с гору". Но кроме жажды приключений у него была ещё и цель - он хотел воочию увидеть как оно там у французов всё устроено, как оно работает, какое их свойство позволяет им быть столь могущественными. Будущий дядюшка Хо хотел влезть внутрь, в сердцевину, он хотел вызнать секрет белого человека.
Ему казалось, что стоит лишь докопаться до некоей тайны и можно будет сбросить ярмо, наложенное французами на Индокитай. Он с детства слышал как об этом судачили взрослые, а они во всём мире одинаковы, дай им собраться вместе и тут же начинаются разговоры "за политику", и крутятся эти разговоры всегда вокруг того, что мы все хорошие и заслуживаем куда лучшей участи, и если бы не чья-то злая воля, то давно бы мы уже жили в раю, но нет правды на земле и нет её и выше, однако всё можно исправить, избавившись от того самого ярма, в данном случае французского.
Взрослые, из тех, что поумнее, шёпотом при этом замечали, что помочь в этом благородном деле могут японцы, англичане или американцы. Понятно, что ни японцев, ни англичан, ни американцев никто при этом ни о чём не спрашивал, но в любой затерянной в джунглях индокитайской деревушке все доподлинно знали, что есть где-то Япония, Британская Империя и СаСШ, которые спят и видят, как бы им половчее помочь умучанным посадками риса голодранцам избавиться от французского ига.
Детские впечатления сидят в нас крепко и мала-мала подросший Хо Ши Мин решил обо всём узнать из первых рук. Желание, между прочим, похвальное. Минуло несколько недель и он, увидев по дороге не только волны, камбуз и грязные кастрюли, но и Сингапур, Коломбо и Порт-Саид, очутился в Марселе. По европейским меркам Марсель не был местом, которым стоило бы восхищаться, но на впервые ступившего на территорию Французской Респулики щуплого помощника корабельного кока, представлявшегося всем как Ба (что значило "третий сын"), город произвёл впечатление сногсшибательное. А уж когда в кафе, куда он зашёл подобно Крезу, ведь у него в кармане позвякивали заработанные тяжким трудом целых десять франков, кто-то, обращаясь к нему, произнёс "месье", наш Ба был в самом буквальном смысле добит. "Вот это да-а-а..." В тут же отправленном на родину письме он написал, что "французы во Франции совсем не похожи на французов, которых мы знаем", не преминув усилить впечатление упомянутыми несколькими строками ниже "движущимися домами", как он назвал обычные для Европы вагончики трамвая.
Вместе с тем Ба показал, что хоть он и заявился прямиком из Индокитая, но человек он при этом явно незаурядный. Отправив письмо домой, он следом настрочил письмецо и президенту Французской Республики. Надо заметить, что он, в будущем и сам президент, очень любил писать. И это ещё не всё. Хо Ши Мин не только обожал писать, но он ещё и не стеснялся отправлять написанное по самым разным адресам. Правда, первый блин вышел комом. В письме французскому президенту будущим вьетнамским президентом была изложена настоятельная просьба зачислить его слушателем в так называемую Колониальную Школу, которая выпускала государственных служащих для работы в колониях. Президент французов с ответом что-то подзадержался и Хо Ши Мин, побывав с судном в Гавре и Дюнкерке, отправился, впечатлений полон, назад в Сайгон.
Понятно, что после Марселя с его трамваями Сайгон повидавшего мир помощника кока больше не впечатлял ни в малейшей степени и при первой же возможности, а она себя ждать не заставила, Хо Ши Мин опять завербовался на корабль и вновь позволил ветру странствий наполнить его паруса.
Было это в ноябре 1911 года. Выйдя в море в этот раз, Хо Ши Мин вернулся в Индокитай только через тридцать лет. И вернулся не помощником кока, а профессиональным революционером.
Ну, а пока суд да дело, он во второй раз оказался во Франции. Там выяснилось, что медлительная бюрократическая машина его просьбу совсем уж без внимания не оставила и канцелярия президента уведомила Ба, что он может стать слушателем Колониальной Школы в общем порядке, а для того, чтобы поступить туда, ему необходимо собрать нужные документы, а также озаботиться такой малостью как личная рекомендация генерал-губернатора Индокитая. Последняя деталь ставила на карьере колониального чиновника крест, но молодость хороша тем, что не позволяет человеку долго унывать и Хо Ши Мин решил, что если уж ему не суждено просиживать штаны, то взамен он может увидеть мир.
И он его увидел.
Он завербовался на корабль, идущий в Африку, про которую ему было известно лишь то, что "там жарче, чем во Вьетнаме". Жара его не пугала, а, как следствие, не пугала и Африка и он вновь снялся с якоря.
Следующие примерно три года он провёл в море. И где ж он только в эти три года не побывал! И чего ж он только не увидел! А увидел он кроме Франции и Парижа, любовь к которому он пронёс через всю жизнь, ещё и Алжир, а ещё и Тунис, а ещё Морокко, Индию, Саудовскую Аравию, Сенегал, Судан, Дагомею, Мадагаскар и очень много других мест с не менее экзотическими названиями. Вроде Рио-де-Жанейро и Буэнос-Айреса. Или вроде Лондона. Или Бостона. Или Сан-Франциско.
Или Нью-Йорка.
Сегодня считается (опять это слово, ох, грехи наши тяжкие), что жизненный путь Хо Ши Мина полон загадок и тайн. Это не так. "Загадки и тайны" имеют своим источником то, что в отличие от многих известных политических фигур (таких, например, как Мао или Троцкий) Хо Ши Мин никогда не вёл дневников, не писал мемуаров, не изливал душу перед биографами, словом, он не занимался созданием завесы, за которой он мог бы спрятаться. Поразительно, но не только праздные любопытствующие, но и люди, называющие себя историками, с каким-то невиданным в обыденной жизни благодушием безоговорочно верят всему, что фигуранты говорят сами о себе, то-есть люди, которые должны быть профессионально недоверчивы, верят тому, чему верить вообще нельзя. Так вот в этом смысле Хо Ши Мин перед историей честен - он не рассказывал о себе сказок. Может быть потому, что до определённого момента он и думать не думал о себе как о что-то из себя представляющей фигуре.
И именно это обстоятельство и позволяет нам не отвлекаться на выдумки и не тратить время на их опровержения. Кроме того, некоторые фрагменты известной нам биграфии Хо Ши Мина предоставляют нам возможность очень многое разглядеть, так как дело обычно не в каких-то там тайнах, а в умении смотреть туда, куда надо, не позволяя отвлечь себя "мемуарами".
Вот как вам такой, например, штришок - в Нью-Йорке Хо Ши Мин был удостоен знакомства и последующих контактов с Маркусом Гарви. Как, вы не знаете кто это такой? Ну, да не переживайте, ничего страшного, в конце концов вон даже и Винстон Родни (интересно, в честь кого бы его могли назвать Винстоном, учитывая то обстоятельство, что родился он в 1945 году?), более известный миру как "Пылающее Копьё", сокрушается что вот, мол, no one remembers old Marcus Garvey:
Хорошо поёт. Да и попробуй, спой плохо, когда Маркус Гарви не больше и не меньше как один из пророков (настоящих, религиозных пророков) движения Растафари, известного сегодня по всему миру.
Но в начале ХХ века было не так, и Маркус Гарви пророком ещё не был, ни в своём отечестве, ни в чужом, а был он "издателем, журналистом и оратором". Прям как сегодня, когда в кого пальцем ни ткни, так непременно окажется журналист и оратор. Но сегодняшним журналистам и ораторам до пророков далеко, а вот Маркусу Гарви этот фокус удался.
Родился он на Ямайке, там же учился понемногу, там же, испытывая врождённую тягу к печатному слову, пошёл в наборщики, а из наборщиков начала любого века прямая дорожка ведёт к забастовкам и прокламациям, так что когда угодил он в чёрный список (на Ямайке это нетрудно), то плавно перешёл к выпуску собственной газеты под названием The Watchman. Какая, однако, перекличка с нашими последними временами! Ну и вот, на свободе человек с такими талантами не мог не привлечь внимания и эта стезя привела Маркуса в Лондон, где он не лоботрясничал, а изучал право и философию, не забывая также оттачивать в свободное время ораторское мастерство не на talk show, а в Гайд-Парке, где речи не монтируются, но зато легко можно получить кулаком в пятак от полоумного слушателя или зонтиком от недовольной слушательницы, так что мастерство живой речи доходит там до степени необыкновенной.
Ну, а когда Гарви достаточно образовался и до нужной степени навострил свой язык, то англичане выслали его обратно на Ямайку, поставив на нём клеймо охочего до правды "издателя, журналиста и оратора". А уж с Ямайки он отправился издавать и ораторствовать в Америку. А Америка это страна возможностей и способный Гарви очень быстро превратился в ведущего "чёрного националиста", что американскому правительству никак не могло прийтись по вкусу. Национализм это всегда хорошо для других, но никогда для себя. Почему Гарви тут же не депортировали? Хороший вопрос. Но на хороший вопрос есть и хороший ответ:
Люди не помнят не только кто такой Маркус Гарви, но они не помнят и того, что СаСШ начала ХХ века это вовсе не те США, которые мы знаем сегодня, как не помнят они что тогда, в предверии Первой Мировой, главные игроки в лице англичан и немцев шуровали на территории СаСШ как хотели - шпионили, взрывали, саботажничали, резвились по-всякому и вообще чёрт знает чем занимались. Мало кто понимает в каких условиях появлялись, росли и крепли американские спецслужбы, у которых были очень хорошие учителя, да притом такие, что не только собственным примером учили, но ещё и очень больно дрались. А ученик сызмальства понимал, что хорошо усвоенный урок в первую очередь в его же собственных интересах, и если сегодня в учении трудно и больно ему, то завтра больно будет уже кому-то другому. "Дайте только вырасти!"
Ну и вот то, чем занимался на улицах Нью-Йорка Маркус Гарви, на первый взгляд было совсем не в интересах СаСШ, зачем им "чёрный национализм"? Но прошёл день, прошёл другой, прошёл месяц, Гарви поораторствовал, поораторствовал, поиздавал, поредактировал, а потом вдруг вышло, что он не только "националист", но ещё и "панафриканист". Если кто думает, что объединять можно только тюрков или славян, то это не так, ничего особо оригинального в слове "пан" нет, пан на то и существует, чтобы чубы трещали не у панов, и если есть на свете "пантюркизм" и "панславизм", то почему бы не быть и "панафриканизму"? Ну вот он и появился. И если "чёрный национализм" был невыгоден американцам, но зато выгоден гордым бриттам, то с "панафрикой", требующей немедленно освободить и объединить обитателей Чёрного Континента, дело выходило прямо противоположным образом - Африка с приставкой "пан" была очень выгодна американцам и крайне невыгодна англичанам.
А между тем генератором на американской почве этих двух вроде бы взаимоисключающих идей являлся один и тот же человек - Маркус Гарви! Будучи по сути врагом и СаСШ и БИ он умудрился быть одновременно им обоим полезным. И по этой верёвочке или, точнее, по этому лезвию бритвы Маркус Гарви умудрился бегать туда сюда почти пятнадцать лет. Только в 1925 году "английская составляющая" в его идеологическом двуединстве перевесила американский интерес и под личным патронажем Эдгара Гувера был сфабрикован судебный процесс, на котором, лишь прибегнув к лжесвидетельству, удалось выставить Гарви виновным и засадить его на пять лет. Отсидел он полтора года, после чего его выпустили и выслали на Ямайку, откуда он прямым ходом отправился в Лондон и продолжил делать там то, что он умел, а умел он издавать, писать и ораторствовать. Вновь востребованным государством он оказался в 1936 году после начала "итальянской агрессии" против Абиссинии, когда Маркус Гарви занялся идеологическим обеспечением сопротивления "древнего африканского народа, сражающегося с итальянскими фашистами". Словом, очень, очень способным и очень, очень ловким человеком был Маркус Гарви.
Вернёмся к Хо Ши Мину и его неожиданным контактам с проживавшим в Нью-Йорке ямайским ловкачом. Мог ли он выйти на Гарви сам собою? Нет, никак не мог. А между тем именно у Гарви будущий Хо Ши Мин мог бы многому научиться, мог бы "нахвататься идей", ведь как раз Гарви умудрялся сочетать взгляды националиста и империалиста, что так пригодилось Хо Ши Мину в дальнейшем. Но Гарви, именно потому, что был таким способным и таким ловким, ни за что не позволил бы даже и приблизиться к себе абы кому, не говоря уж о том, что зорко следившие за его окружением англичане и американцы на пушечный выстрел не подпустили бы к такому ценному человеку никому не известного помощника корабельного кока по имени Ба.
Но Ба препоны преодолел и к Гарви он приблизился. И означает это, что времени в своих странствиях ещё не ставший Хо Ши Мином Ба даром не терял и что к берегам Америки он, в отличие от берегов Франции, приплыл не с пустыми руками. Для того, чтобы, оказавшись в Нью-Йорке, отправиться в Гарлем и встретиться с Маркусом Гарви ему не только нужно было знать чего он хочет и кого он ищет, но ему было нужно ещё волшебное слово, ему нужен был мандат.
Г.А.