### Дверь в стене - 53

Такова была тасуемая тогда колода.
И хотя уже с 1943 года ясно было, что Германия войну в Европе проиграла, сколько ещё протянется война никто по понятным причинам не знал. Ровно то же касается и Дальнего Востока. Да и потом проигрыш проигрышу рознь, а потому как выигрывающему, так и проигрывающему следует сражаться до последнего, сдаться никогда не поздно, но почти всегда рано, и раз уж мы взялись за Вьетнам, то давайте его и держаться, тем более, что вьетнамский случай чрезвычайно показателен, разбирая его можно не только различить множество архитектурных деталей, но и понять как ведётся стройка при создании государства, какие идут в ход стройматериалы, кто за архитектора, кто за прораба, кто кладёт кирпичи и кто за поллитрой бегает.
Во Вьетнаме столкнулись интересы БИ, Франции, Японии и, конечно же, США. К концу войны (ещё раз напомню, что насколько близок конец никто не знал и непременно следует учитывать то, что все участники, держа в голове конечную цель, исходили из текущей на тот момент ситуации, и это мы знаем, что они действовали "в конце войны", им самим это было неизвестно) сложилось положение при котором в скорейшем завершении войны были заинтересованы только США, остальные, вне зависимости от того, на какой стороне они воевали, были заинтересованы "потянуть время".
Никто об этом вслух не говорил (и не говорит), но одним из соображений (и далеко не последним по степени важности) по применению атомной бомбы было желание американцев закончить военные действия на Тихом Океане как можно быстрее и делали они это затем, чтобы создать временной гэп между окончанием войны и возвращением в Азию "колонизаторов". Этим же диктовалось и американское участие в европейских делах, послевоенной Европой американцы европейцев "связывали", "сковывали". Так, они легко согласились на выделение Франции оккупационной зоны в Германии (замечу, что не менее легко на это согласился и Сталин и по той же причине), поскольку чем больше усилий французы тратили в Европе, тем меньше сил у них оставалось на всё остальное. В том числе и на Индокитай.
Время же между уходом из Азии японцев и возвращением туда европейцев необходимо было для создания "независимых государств".
Америка, воюя с Японией, воевала за то, что ей не принадлежало, и, отнимая Азию у японцев, она отнимала Азию и у Европы, а отнять можно только с помощью войны (почти всегда открытой), и если вы не хотите (или по каким-то причинам не можете) воевать сами, то сама сила вещей заставляет вас создать положение, при котором за вас будет воевать кто-то другой. А люди устроены так, что лучше всего они воюют тогда, когда воюют не за кого-то, а за себя.
А массовое сознание понимает войну за себя как "войну за независимость".
Такова была истинная подоплёка тогдашних событий, таков был фундамент, который подводился под здание той Азии, которую мы видим сегодня.
Первыми ход сделали японцы. 9 марта 1945 года они "подарили" вьетнамцам независмость. Отношения с Францией, несмотря на наличие японо-французского договора по взаимной обороне были разорваны, французская колониальная администрация разогнана, французская армия разоружена и те из французских военнослужащих, кто сумел, ушли в Южный Китай, а остальные оказались в лагерях. Главой Вьетнама японцами был сделан император Бао Дай, а само новое государство получило название "Империя Вьетнам".
Японцы сделали это, чтобы насолить всем, и французам, и англичанам, и американцам. Они исходили из того, что независимый Вьетнам из оккупированной страны станет их союзником в борьбе с "белыми дьяволами". Задумка была хороша, но только малость запоздала, японцам следовало так поступить парой лет раньше, но парой лет раньше им, во-первых, нужна была рабсила, а не союзники, а, во-вторых, у Японии не было достаточно сил, чтобы самой "держать" Индокитай, потому и понадобилось "сотрудничество" с Францией. А американцы, воюя на тихоокеанском театре, помимо прочего дозировали свои усилия так, чтобы у Японии не появился излишек сил, который она могла пустить в ход в Индокитае. Кроме того, США зорко следили за тем, чтобы и позиции Франции (а она, напомню, была врагом) в Азии слишком уж не слабели, так как считали, что если французы начнут не справляться с собственным хозяйством, то управлять им возьмётся Германия. "Нам в Азии только мрачного немецкого гения и не хватало" - думали, наверное, американцы.
Таковы игры, в которые играют государства. Сложно, конечно, но жизнь заставит - и не такому научишься.
Ну, вот, вроде и всё. Вроде ничего я не упустил, вроде, сложилась картинка. Нажмём кнопку "pause", пусть картинка на экране до поры застынет, а нам пришла пора вернуться к дядюшке Хо. Нам без него как без рук.
Мы его оставили в Ялте, помните? Хорошо ему там было. А из Ялты он вернулся в Москву и несколько лет занимался "общественной деятельностью", что бы под этим ни понималось, а ещё он учил как студентов, так и людей, из студенческого возраста вышедших, и находил время учиться сам. Последнее вызывает у меня самое искреннее одобрение, мне нравятся те, кто всю жизнь учится, стараются узнать что-то новое, мне по душе люди "любопытные", таких, к сожалению, очень немного, будь по-другому и наша жизнь тоже была бы другой.
Интересно то, что дядюшка без малейших для себя последствий пережил очень нелёгкую для работников Коминтерна середину тридцатых. А потом то ли под впечатлением протекавшей на его глазах нелёгкости, то ли просто потому, что Москва ему наскучила, но решил он вернуться туда, где прервался его полёт буревестника, не знаю, правда, насколько обычны буревестники в Южно-Китайском Море.
Нгуен Ай Куок, которому уже недолго оставалось так прозываться, лёг на крыло и полетел на юг.
В июне 1938 года он пересёк государственную границу СССР в Казахстане и вновь очутился в Китае. Там он пристроился к верблюжьему каравану и попылил по извилистым китайским дорогам. Особого дела до него никому не было, так как у китайцев был полон рот японскими хлопотами. Достигнув Юнани, этой "провинции пещер", дядюшка встретился с китайскими и не только товарищами, знакомыми ему по коминтерновским игрищам. Чтобы немного разнообразить существование, в Юнане он взял очередной псевдоним (всего за свою жизнь дядюшка Хо имел более двухсот псевдонимов) и стал называться на китайский манер - Ху Гуан. Официально товарищ Ху занимался тем, что выдавал себя за журналиста. По воспоминаниям знавших его в тот период, всё своё время он проводил читая или стуча на машинке.
В 1940 году к нему в Китай пробрались два ставших в дальнейшем очень известными сподвижника - Фам Ван Донг и Во Нгуен Гиап. Оба, в отличие от Хо (или Ху? запутал меня дядюшка, а каково было на него досье собирать, представляете?) были не чёрной кости, не крестьянского происхождения, а из семей мандаринов, и обоим же не было нужды заниматься самообразованием, они, по индокитайским меркам были образованы весьма неплохо. Гиап, когда он ещё не имел генеральского звания и был не творцом вьетнамских побед в обеих индокитайских войнах, а был дитя, учился в Национальном Лицее в Хюе, этот лицей для одарённых вьетнамских детей был основан Нго Динь Ка, отцом не так, чтобы совсем уж безвестного Нго Динь Дьема. "Как тесен мир." А когда Гиап повзрослел, то, не удовлетворившись преподаванием истории, пошёл он в основанную дядюшкой Хо вьетнамскую Коммунистическую Партию, а когда она была запрещена, ушёл в Китай, а его жена и сестра были решением партии оставлены во Вьетнаме в качестве связных, а потом они провалились, были судимы, после чего сестре Гиапа французы отрубили голову на гильотине, а жена его получила пятнадцать лет тюрьмы, куда её отправили вместе с пятилетней дочерью, через несколько лет за какую-то провинность французы забили её в тюрьме до смерти, а дочка Гиапа так там и сгинула безвестно, так что, как сами понимаете, причин испытывать хоть какие-то сентиментальные чувства по отношению к высокой французской культуре у него не было ни малейших.
Ну и кроме того, становится понятна и его знаменитая безжалостность, нашедшая выражение в известном высказывании Гиапа - "каждую минуту в мире умирают сотни тысяч людей и потому жизнь и смерть уходящих в бой десяти тысяч человек, даже если они твои соотечественники, значат очень мало". Между прочим, книгой, с которой Гиап по его собственному признанию никогда не расставался, были "Семь колонн мудрости" (Seven Pillars of Wisdom) Т.Е. Лоуренса, более известного человечеству как Лоуренс Аравийский. Мир не просто тесен, а тесен так, что не протолкнёшься.