### Дверь в стене - 80

Многое из того, что делал и говорил де Голль, уже официально представляя Францию, вызывает тягостное недоумение. Некоторые из его поступков и высказываний заставляют сомневаться не только в компетентности де Голля, как политического деятеля, но даже и в его адекватности.
Будучи отодвинутым от принятия решений, судьбоносных прежде всего для самой Франции, будущий президент тщетно пытался преодолеть воздвигнутую главным образом американцами глухую стену. С англичанами он имел возможность переговариваться всю войну, но они, вежливо его выслушав, поступали так, как находили нужным, а американцы де Голля даже и слушать не желали. Оставался СССР и де Голль несколько раз предпринимал попытки напроситься на визит в Москву, но в Кремле были слишком заняты, чтобы тратить время на переговоры с человеком, представлявшим непонятно кого. Но осенью 1944 года ему было, наконец, дано разрешение на посещение СССР. В декабре 1944 года де Голль через Иран прибыл в Страну Советов. Уже находясь на территории Азербайджана, он неожиданно попросил, чтобы его отвезли в Сталинград, желание гостя закон и встречавший де Голля Молотов отдал распоряжение сделать крюк и посетить Сталинград. Стоя на декабрьском ветру и озирая заснеженную картину циклопических разрушений, де Голль вдруг сказал Молотову, что он искренне скорбит о "понесённых совместно (!) жертвах". Молотов был покороблен до глубины души. Но это были только цветочки, прибыв в Москву, де Голль, будучи окружён журналистами, принялся делиться с ними впечатлениями о посещении Сталинграда и в кульминационный момент беседы неожиданно с неуместной пылкостью начал восклицать: "Ah, Stalingrad, c'est tout de meme un peuple formidable, un tres grand peuple!" ("Какой грозный, какой великий народ!"). Кто-то из журналистов тут же с готовностью подхватил: "Ah, oui, les Russes...", но де Голль недоумка тут же с досадой оборвал: "Я говорю не о русских, я говорю о немцах, как им удалось зайти так далеко?!"
На последовавших затем переговорах Сталин играл с де Голлем, как кошка с мышью, по ходу чтения стенограммы переговоров местами трудно удержаться от смеха. Точно такое же чувство испытываешь, читая стенограммы переговоров де Голля и с англичанами. Личное впечатление о де Голле Сталин выразил в следующих словах - "неуклюжий, упрямый человек, не понимающий политической реальности, в которой он оказался.".
В высказываниях "для истории" Сталин неизменно был очень сдержан, так что можно себе представить, что скрывалось за словом "неуклюжий", а скрывалось там и такое - много лет спустя, уже в качестве президента Французской Республики де Голль отправился с государственным визитом в Канаду, его встречали так, как обычно встречают главу государства, потом повезли по стране, миновать при этом Монреаль никак было нельзя, а в те годы как раз достигла апогея борьба за предоставление Квебеку независимости и когда правительственная делегация Франции оказалась в Монреале, канадцы, вполне отдавая себе отчёт в щекотливости момента, попросили де Голля быть в его высказываниях "пообтекаемее", на что де Голль смерил высокую принимающую сторону высокомерным взглядом, вышел на балкон, открыл пошире рот и первое, что он прокричал, было: "Vive le Quebec libre!"
Это было неслыханно, скандал был совершенно беспрецедентный, канадская сторона тут же прервала визит де Голля, его усадили в самолёт и отправили назад к французам. Всем понятно, каких усилий требует подготовка правительственного визита, сколько туда вложено труда, да и кроме того очевидно, что де Голль ехал в Канаду потому, что государству Франция было что-то нужно от государства Канада, и всё это было принесено в жертву глупейшей выходке, не говоря уж о том, что Франция нажила себе врага на совершенно пустом месте.
И де Голль отличался именно этим, он обладал каким-то даром загонять себя в ситуацию, из которой нельзя было выйти, не потеряв лица.
Ну вот, скажем, уже когда после войны "союзники" разбирались с проведением границ своих зон оккупации в Германии, американцы попросили французов отойти в уже оговоренную до того французскую зону, "освободив" для американцев Штутгарт и Карлсруэ. Замечу, что "французская зона оккупации" была подарком американо-англичан французам (причём подарком с точки зрения как американцев, так и англичан незслуженным, то-есть подарком вдвойне), и американцы, зарезервировав за собой Карлсруэ, поступили в высшей степени дальновидно, так как это позволяло им разрезать французскую зону на две несообщающиеся половинки. Ну и вот, в ответ на пока ещё вежливую просьбу американцев "подвинуться" де Голль официально отказался подчиниться и потребовал от находившихся в Германии французских войск дать в случае необходимости "вооружённый отпор американцам".
Труман тут же прислал де Голлю коротенькое послание, где говорилось, что если французы немедленно и "по-хорошему" не уйдут из американской зоны, то он, Труман, отдаст приказ начать военные действия против Франции. И грозный де Голль перед лицом такой перспективы тут же "прогнулся". Но не прошло и какого-то там времени, как возникла подобная же ситуация на границе с Италией, где французы попробовали удержать за собой кусок итальянской территории, а потом повторилась та же история - сперва приказ де Голля держаться во что бы то ни стало, французские войска, находившиеся на территории Италии, ощетинились стволами, последовала американская угроза выдворить французов из Италии силой, и де Голль из Италии ушёл.
Почти то же самое происходило и во франко-английских отношениях. Англичане, пытаясь под шумок уменьшить французское влияние в Леванте (так тогда назывались Сирия и Ливан), спровоцировали в регионе антифранцузские беспорядки, а когда французы принялись обстреливать и бомбить Дамаск, англичане "из соображений гуманизма" потребовали немедленного прекращения огня и отвода французских войск в казармы. Де Голль отказался подчиниться "шантажу", последовал фактически ультиматум англичан и внутриполитический кризис во Франции, де Голль продолжал хорохориться, на что тогдашний глава Арабской Лиги Атиях ядовито заметил - "Франция выложила на стол все свои карты и пару ржавых пистолетов". Закончилось всё тем, что французам в Леванте был отдан приказ отойти, причём главное унижение было в том, что отойти они смогли только после того, как вмешались англичане и обеспечили войсковое прикрытие отходящих французов, чтобы не позволить арабам их растерзать.
Де Голль, как "неуклюжий, упрямый человек, не понимающий политической реальности, в которой он оказался.".
Можно только догадываться, какие душевные муки он испытывал при его гипертрофированных самомнении и самолюбии.
Понятно возникающее недоумение, это каким же образом человек, обладавший такими "достоинствами", смог попасть в "первые лица"? Недоумение рассеивается легко. Де Голль попал в "де Голли" потому, что того захотели не только победители (США и СССР), но и побеждённые (Британия и Франция), из разных побуждений, но захотели этого все. И победители захотели этого потому, что война не закончилась в 1945, война никуда не делась, потому что никуда не делась политика, а политику следовало продолжать другими средствами, а другие средства называются войной. А победители потому и оказались в победителях, что они воевали лучше, чем побеждённые, а воевали они лучше потому, что лучше понимали, что такое война.
Повыше мы задались вопросом - что такое искусство войны? На этот вопрос позволяет ответить история с де Голлем и послевоенной Францией. Война это не только собственная и чужая армия, но война это ещё и способствование приведению к власти человека, который вам нужен. Как в собственном государстве, так и в чужом. И нужный вам человек в чужой властной верхушке вовсе не означает пошлого "шпиона", которому вы будете слать "шифровки", да и зачем? Фу, как грубо!
Когда-то в замечательном сериале "Монархия и социализм" я подробно рассказывал историю про то, как Георг VI совершенно неожиданно для уже сформировавшего первое послевоенное английское правительство премьер-министра Эттли потребовал от него назначить на пост министра иностранных дел Эрнста Бевина, не только никогда не занимавшегося ничем "внешним", но и не имевшего вообще никакого дипломатического опыта.
Эттли подчинился, хотя замысла короля не понимал.
Королевский же расчёт строился вот на чём - главным после войны для Англии были взаимоотношения со США и каким образом эти отношения будут строиться, можно было предсказать заранее. Другими словами, обладая даже минимальным воображением, можно было заранее представить себе ту или иную конкретную ситуацию и вот с точки зрения Букингэмского дворца в тех двусторонних (Великобритания-США) ситуациях, которые были наиболее вероятны, определяющим становился не дипломатический опыт, а личные качества человека, который должен был иметь дело с американцами. Как только это было осознано, остальное стало делом техники. Или делом выбора. "X в этой ситуации упрётся как баран и будет стоять на своём до конца, Y будет хитрить и искать компромисс, Z лоялен, но болван, его непременно облапошат, кто там ещё у нас есть? Никого? Давайте остановимся на Бевине, по крайней мере мы знаем, чего от него ожидать."
Так вот то же самое произошло и с де Голлем.
Только там была "игра наоборот". Игра от обратного. Появилась возможность вывести в "дамки" чужого государства человека с определёнными и ярко выраженными качествами, позволявшими заранее предсказать как он поведёт себя в той или иной ситуации, причём влиять на создание этих ситуаций он никак не мог. Конкретного и предсказуемого человека предполагалось помещать в созданную "под него" конкретную же ситуацию.
Объективная послевоенная реальность, сложившаяся после войны, выглядела так - Франция (её политическая верхушка, "истэблишмент") считала, что она всех обыграла. "Обхитрила". Франция, в 1940 году перебежавшая "под немца", умудрилась сохранить в войне себя довоенную. Франция была наименее затронутым войной государством в Европе. Более того, война играла на руку Франции. В отличие от тех же Германии и Англии экономика Франции не была разрушена, англичане разбомбили заводы Рено, но в остальном народное хозяйство Франции войной затронуто не было, Франция не понесла людских потерь и для того, чтобы занять место ослабленных войной Англии и Германии, для того, чтобы доминировать в Западной Европе, Франции не хватало только одного - армии. А быстрее всего армия строится горячей войной, Франции как воздух нужна была "маленькая победоносная". И война в Индокитае выглядела как подарок судьбы.
И это при том, что была она подарком не судьбы, а американцев. Но Франция данайцев не разглядела, возглавлявший её человек оказался недостаточно зорким, хотя при его росте ему полагалось бы видеть чуть дальше собственного длинного носа.
Сегодня, задним числом, великого человека де Голля пытаются "отмазать" от непопулярной Индокитайской войны, мол, когда она началась, он уже покинул пост главы временного правительства. Формально это так, да только война не начинается щелчком пальцев, процесс втягивания в войну достаточно долгий и есть в этой истории и ещё кое-что. После де Голля, в 1946 году, временное правительство Франции возглавил Леон Блум, если вы помните, кто это такой. Так вот Хо Ши Мин в попытке предотвратить войну в Индокитае направил ему, как своему давнему знакомцу и соратнику по французской социалистической партии письмо с планом по урегулированию конфликта и очень может быть, что письмо это сыграло бы какую-то роль, но послание дядюшки Хо было задержано канцелярией де Голля (оказывается, великий человек и такими методами не гнушался) и когда оно наконец к Блуму попало, было уже поздно что-либо предпринимать. Франция получила чаемую ею войну.
Ход войны мы с вами рассмотрели достаточно подробно, и интерес теперь лишь во вновь вскрывшихся обстоятельствах. Итак, удалось ли Франции получить армию? Ответить можно очень коротко - нет. Франция в своих расчётах была вроде бы права, она сохранила людей, она сохранила армейский "костяк", всё было как бы при ней, но вышло не так, как предполагалось, а вышло вовсе даже наоборот. Война в Индокитае не только не создала новую французскую армию, но она разрушила даже то, что Франции удалось сохранить в передрягах Второй Мировой. В Индокитае был уничтожен цвет французской армии, в Индокитае Франция лишилась своего офицерского корпуса, военные училища метрополии просто напросто не успевали готовить замену погибшим во Вьетнаме офицерам. В результате Франция не получила, а потеряла армию. И это при том, что в самой Франции война в Индокитае вызывала один политический кризис за другим. И это при том, что из войны в Индокитае Франция вышла деморализованной и униженной, как будто ей не хватало унижений помимо этого.
И вот всё вот это и называется искусством войны. Искусство войны это когда вы способствуете созданию Вьетминя где-то в джунглях Индокитая, а потом при помощи этого чёрт знает где находящегося Вьетминя вы решаете гораздо более важные и гораздо более масштабные проблемы в расположенной в другом полушарии Европе и при этом с самой Европой вы не только не воюете, но даже создаёте там военный блок из европейских государств и Франция, которая войной в Индокитае хотела сделать себя в военном отношении независимой, этой же самой войной, которую она сама же и спровоцировала, и в которую она сама же и влезла, ослабляет сама себя до степени, когда она просто вынуждена искать защиты под вашим "зонтиком".
Попробуйте связать всё это вместе, попытайтесь звено за звеном восстановить цепочку событий. Попробуйте представить себе людей, которые составляют план, продумывают его, а потом пункт за пунктом его выполняют. И сопоставьте представленное с общепринятым образом "войны".
Просто попытайтесь.